— Нет, нет, — испуганно зашептал умирающий, — не уходи от меня. Я никого не хочу, кроме тебя… Бабушка, наверное, не любит уже меня больше… Я невольно обманул ее… Она думала, что я буду здоровым и сильным, а я ухожу в небо, как Дато. Я — последний оглы-Джамата… Последний из князей Горийских… Когда умрет дядя Георгий, не будет больше рода Джаваха… Забудут героев, павших за родину наших
отцов и дедов… Не будет рода Джаваха…
Неточные совпадения
Потом, покончив с ними
и все еще не сходя с колен
деда, я прислушивалась внимательным
и жадным ухом к тому, что он говорит с моим
отцом.
Боже мой, как вспыхнуло от этих слов лицо
деда!.. Он вскочил с тахты… Глаза его метали молнии… Он поднял загоревшийся взор на
отца — взор, в котором сказалась вся полудикая натура кавказского горца,
и заговорил быстро
и грозно, мешая русские, татарские
и грузинские слова...
А моя бедная
деда слушала сурового старика, дрожа всем телом
и бросая на моего
отца умоляющие взоры. Он не вынес этого немого укора, крепко обнял ее
и, передернув плечами, вышел из дому. Через несколько минут я видела, как он скакал по тропинке в горы. Я смотрела на удаляющуюся фигуру
отца, на стройный силуэт коня
и всадника,
и вдруг точно что-то толкнуло меня к Хаджи-Магомету.
Вечером у моей постельки они собрались все трое —
отец, мать,
деда и я, смеясь сквозь дымку дремоты, соединяла их большие руки в моих крошечных кулаках
и заснула под тихий шепот их ласкового говора…
Деды не стало… На горийском кладбище прибавилась еще одна могила… Под кипарисовым крестом, у корней громадной чинары, спала моя
деда! В доме наступила тишина, зловещая
и жуткая.
Отец заперся в своей комнате
и не выходил оттуда.
Дед ускакал в горы… Я бродила по тенистым аллеям нашего сада, вдыхала аромат пурпуровых бархатистых розанов
и думала о моей матери, улетевшей в небо… Михако пробовал меня развлечь… Он принес откуда-то орленка со сломанным крылом
и поминутно обращал на него мое внимание...
Я взглянула на говорившую. У нее было сердитое
и важное лицо. Потом я встретила взгляд моего
отца. Он стал мрачным
и суровым, каким я не раз видела его во время гнева. Напоминание о моей покойной
деде со стороны ее врага (бабушка не хотела видеть моей матери
и никогда не бывала у нас при ее жизни) не растрогало, а скорее рассердило его.
Девушки одна за другою выходили на середину
и с пылающими лицами
и блестящими глазами отплясывали лезгинку. К ним присоединялись юноши-лезгины, стараясь превзойти друг друга в искусстве танцев. Только юный бек Израил, жених Бэллы, сидел задумчивый между
дедом Магометом
и своим
отцом наибом. Мне было почему-то жаль молоденького бека, жаль
и Бэллу, связанных навеки друг с другом по желанию старших,
и я искренно пожелала им счастья…
Потом, когда он кончил, все подняли бокалы в честь моего
отца. Мне было дивно хорошо в эту минуту. Я готова была прыгать
и смеяться
и целовать
деда Магомета за то, что он так хвалит моего умного, доброго, прекрасного папу!
— Видишь ли, Беко, — солгала я, — у нас затевается праздник… ты знаешь, свадьба моего
отца… он женится на знатной русской девушке. Я хочу одеться сазандаром
и спеть песню в честь новой
деды.
Вы слышали от
отцов и дедов, в какой чести у всех была земля наша: и грекам дала знать себя, и с Царьграда брала червонцы, и города были пышные, и храмы, и князья, князья русского рода, свои князья, а не католические недоверки.
Неточные совпадения
Он уж был не в
отца и не в
деда. Он учился, жил в свете: все это наводило его на разные чуждые им соображения. Он понимал, что приобретение не только не грех, но что долг всякого гражданина честными трудами поддерживать общее благосостояние.
Как там
отец его,
дед, дети, внучата
и гости сидели или лежали в ленивом покое, зная, что есть в доме вечно ходящее около них
и промышляющее око
и непокладные руки, которые обошьют их, накормят, напоят, оденут
и обуют
и спать положат, а при смерти закроют им глаза, так
и тут Обломов, сидя
и не трогаясь с дивана, видел, что движется что-то живое
и проворное в его пользу
и что не взойдет завтра солнце, застелют небо вихри, понесется бурный ветр из концов в концы вселенной, а суп
и жаркое явятся у него на столе, а белье его будет чисто
и свежо, а паутина снята со стены,
и он не узнает, как это сделается, не даст себе труда подумать, чего ему хочется, а оно будет угадано
и принесено ему под нос, не с ленью, не с грубостью, не грязными руками Захара, а с бодрым
и кротким взглядом, с улыбкой глубокой преданности, чистыми, белыми руками
и с голыми локтями.
— Ты мне рисуешь одно
и то же, что бывало у
дедов и отцов.
Норма жизни была готова
и преподана им родителями, а те приняли ее, тоже готовую, от дедушки, а дедушка от прадедушки, с заветом блюсти ее целость
и неприкосновенность, как огонь Весты. Как что делалось при
дедах и отцах, так делалось при
отце Ильи Ильича, так, может быть, делается еще
и теперь в Обломовке.
Это Захар делал не из злости
и не из желания повредить барину, а так, по привычке, доставшейся ему по наследству от
деда его
и отца — обругать барина при всяком удобном случае.