«Вы, кажется, не в духе?» — «Я? Ничуть,
Напротив, я повеселиться рада
В последний раз. — И
молодая грудьДохнула жарко. — Мне движенья надо:
Без устали помчимся! отдохнуть
Успею после, там, в гортани ада».
— «Да что вы говорите?» — «Верьте мне,
Я не в бреду и я в своем уме.
Умирала она частию от небрежного воспитания, от небрежного присмотра, от проведенного, в скудности и тесноте, болезненного детства, от попавшей в ее организм наследственной капли яда, развившегося в смертельный недуг, оттого, наконец, что все эти «так надо» хотя не встречали ни воплей, ни раздражения с ее стороны, а всё же ложились на слабую
молодую грудь и подтачивали ее.
Нового в ней только густая русая коса, которую она носит, как большие, и
молодая грудь, появление которой заметно радует и стыдит ее.
Ему доставляло удовольствие исполнять ее капризы, ухаживать за ней во время ее припадков злобы, ссориться и мириться с нею, трепать ее по свежей щечке и целовать в как бы из мрамора выточенный лоб, гулять с нею под руку по аллеям грузинского сада, чувствовать трепетание
молодой груди и иногда прерывистое, полное нетронутой страсти дыхание молодой девушки.
Неточные совпадения
Нет, они не погасли, не исчезли в
груди его, они посторонились только, чтобы дать на время простор другим могучим движеньям; но часто, часто смущался ими глубокий сон
молодого козака, и часто, проснувшись, лежал он без сна на одре, не умея истолковать тому причины.
На платформе раздалось Боже Царя храни, потом крики: ура! и живио! Один из добровольцев, высокий, очень
молодой человек с ввалившеюся
грудью, особенно заметно кланялся, махая над головой войлочною шляпой и букетом. За ним высовывались, кланяясь тоже, два офицера и пожилой человек с большой бородой в засаленной фуражке.
Он был тоже из «
молодых», то есть ему недавно минуло сорок лет, но он уже метил в государственные люди и на каждой стороне
груди носил по звезде.
Мы нашли бедного Максима на земле. Человек десять мужиков стояло около него. Мы слезли с лошадей. Он почти не стонал, изредка раскрывал и расширял глаза, словно с удивлением глядел кругом и покусывал посиневшие губы… Подбородок у него дрожал, волосы прилипли ко лбу,
грудь поднималась неровно: он умирал. Легкая тень
молодой липы тихо скользила по его лицу.
Войдя в большую церковь, епископ, а за ним и
молодой миссионер преклонили колена, сложили на
груди руки, поникли головами и на минуту задумались.