Неточные совпадения
Для большей наглядности домашней жизни, о которой придется
говорить, дозволю себе сказать несколько слов о родном гнезде Новоселках. Когда по смерти деда Неофита Петровича
отцу по разделу достались: лесное в 7 верстах от Мценска Козюлькино, Новосильское, пустынное Скворчее и не менее пустынный Ливенский Тим, —
отец выбрал Козюлькино своим местопребыванием и, расчистив значительную лесную площадь на склоняющемся к реке Зуше возвышении, заложил будущую усадьбу, переименовав Козюлькино в Новоселки.
Отец не был против игр и даже беготни детей, но неприветливо смотрел на игрушки, даримые посторонними. «Не раздражайте желаний, —
говорил он, — их и без того появится много; деревянные кирпичики, колчушки — самые лучшие игрушки».
— Как же ты так беспокоишь дядю! —
говаривал отец; но на это постоянно следовало возражение дяди.
Ко времени, о котором я
говорю, в детской прибавилось еще две кроватки: сестры Любиньки и брата Васи. Назвав меня по своему имени Афанасием,
отец назвал и второго за покойным Васею сына тем же именем, в угоду старому холостяку, родному дяде своему Василию Петровичу Шеншину.
Если дядя Петр Неофитович настоятельно советовал более читать, справедливо
говоря: «Можно ли учиться по книжкам, затрудняясь их чтением?», то
отец, вероятно, насмотревшийся на успех чиновников-каллиграфов, настаивал на чистописании.
— Знаю, брат, знаю, —
говорил отец, — но что хочешь,
говори, хоть ты там «Утушку» пой, я не могу не помочь этому несчастному семейству. Борисов убит, в этом не может быть сомнения, и если никто за это дело не возьмется, то и самое преступление может остаться ненаказанным.
При страсти
отца к постройкам, вся Новосельская усадьба, за исключением мастерской и кузницы, передвинулась выше в гору и ближе к дому. Во время же, о котором я
говорю, около кухни под лесом возникла липовая баня, крытая тесом, расписанная зелеными и темно-красными полосками. Так как, по случаю перестройки дома, матери с меньшими детьми пришлось перебираться во флигель, занимаемый
отцом и моею классного, нам с
отцом были поставлены кровати в самой бане, а Андрею Карповичу в предбаннике.
Мне кажется, что наиболее верно охарактеризовал его мой
отец,
говоря нередко: «Брат Иван Неофитович колпак».
Выше я
говорил о красивом и вдовом соседе, адъютанте московского генерал-губернатора П. П. Новосильцове, но приходится сказать несколько и о старшем брате его Николае Петровиче, товарище министра внутренних дел, бывшем в милости при дворе. Так как
отец наш пользовался славою замечательного сельского хозяина, то приехавший на лето в деревню Н. П.
Нервная мать все время не могла удержаться от слез, но это, видимо, только раздражало
отца, и он повторял: «Нет, нет, это не моя метода; так-то,
говорят, обезьяны обнимают детей, да и задушат. Дети не игрушки; по-моему, поезжай хоть в Америку, да будь счастлив».
Тут утром и вечером по длинным деревням, в которых каждый двор исполнял должность постоялого, происходила одна и та же проделка: кибитка останавливалась перед крыльцом двора, и Афанасий или Илья, отстегивая край кожи, сняв шапку, спрашивал
отца: «Прикажете спросить?» «Спроси, —
говорил отец, — да смотри, чтоб не было угару».
На уверения
отца, будто бы я так же твердо знаю латинскую грамматику, как и русскую, — фраза, в которую я и сам со слов своих наставников семинаристов готов был верить, — Мортимер попросил меня перевести на латинский язык слова: «Я
говорю, что ты идешь».
Вероятно
отец единовременно писал об этом и Крюммеру, который, не желая производить смущения, продолжал передавать мне отцовские письма,
говоря по-прежнему: «Это тебе, Шеншин», так как школа никакого Фета не знала.
Эта явная ложь до того не понравилась
отцу, что он впоследствии не иначе
говорил о Введенском, как называя его «соловьем-разбойником» <….>
Из отрывочных слов и восклицаний я мог наконец понять, что
отец мой, узнавши все, поступил с Еленой, как она сама
говорила, самым деликатным образом.
мне не раз приходилось уже
говорить о наших поездках к родным, которые
отец считал обязательными со стороны приличия или пристойности, как он выражался. Бедная мать, проводившая большую часть времени в постели, только чувствуя себя лучше по временам, выезжала лишь поблизости и едва ли не в один дом Борисовых. Зато
отец счел бы великим упущением не съездить за Волхов, верст за сто к неизменной куме своей Любови Неофитовне и не представить ей вышедшую из института дочь, падчерицу и меня — студента.
Хотя, как я уже
говорил выше, Лина пользовалась в семействе, начиная с нашего
отца, самым радушным сочувствием, тем не менее привычка к безусловной свободе, очевидно, брала верх, и она объявила, что возвращается в Дармштадт.
Так как мне придется часто
говорить о ближайших родственниках Бржесского, то скажу все, что я слышал об его
отце, выдавшем при жизни двух дочерей...
Неточные совпадения
— Ох,
отец мой, и не
говори об этом! — подхватила помещица. — Еще третью неделю взнесла больше полутораста. Да заседателя подмаслила.
Ему бы следовало пойти в бабку с матерней стороны, что было бы и лучше, а он родился просто, как
говорит пословица: ни в мать, ни в
отца, а в проезжего молодца».
— «Да, шаловлив, шаловлив, —
говорил обыкновенно на это
отец, — да ведь как быть: драться с ним поздно, да и меня же все обвинят в жестокости; а человек он честолюбивый, укори его при другом-третьем, он уймется, да ведь гласность-то — вот беда! город узнает, назовет его совсем собакой.
Откуда возьмется и надутость и чопорность, станет ворочаться по вытверженным наставлениям, станет ломать голову и придумывать, с кем и как, и сколько нужно
говорить, как на кого смотреть, всякую минуту будет бояться, чтобы не сказать больше, чем нужно, запутается наконец сама, и кончится тем, что станет наконец врать всю жизнь, и выдет просто черт знает что!» Здесь он несколько времени помолчал и потом прибавил: «А любопытно бы знать, чьих она? что, как ее
отец? богатый ли помещик почтенного нрава или просто благомыслящий человек с капиталом, приобретенным на службе?
А главное дело вот в чем: «Помилуй, батюшка барин, Кифа Мокиевич, —
говорила отцу и своя и чужая дворня, — что у тебя за Мокий Кифович?