Неточные совпадения
Как бы педагоги и физиологи
ни отнеслись к словам моим, я буду настойчиво утверждать: первым впечатлением, сохранившимся в моей памяти, было,
что кудрявый, темно-русый мужчина, в светло-синем халате на черном калмыцком меху, подбрасывает меня под потолок, и мне было более страшно,
чем приятно.
Зная, вероятно, по опыту,
что такой хлопок может только мгновенно вспыхнуть, проказница Прасковья однажды, когда я очень надоел ей, бросила в отверстие моей палатки, т. е. в разверстый ворот рубахи, такой зажженный хлопок; не успели мы все ахнуть, как фейерверк внутри палатки потух, не причинив мне
ни малейшего вреда. Но и такой рискованный урок не отбил у меня охоты к сказкам.
Как
ни страстен я был к неисчерпаемым сказкам Прасковьи, но должен сказать,
что, подобно всему дому, испытывал невольное влечение к горничной или, как тогда говорили, фрейлине мам_а_ Аннушке.
Долго «Кордова» выслушивала мой географический урок, но наконец, вероятно, поняв, в
чем дело, с неменьшей выразительностью проговорила: «И
ни на что-то вы непохоже затвердили Кордова да Кордова».
Ему считали от роду 90 лет, но удивительно,
что у его отца в густых и черных волосах не было
ни одной сединки.
Конечно, я не смел
ни его,
ни кого-либо спросить о возникновении виденного мною имени, но впоследствии мне привелось услыхать,
что имя это принадлежало одной даме, дочери которой было дано полуимя Шеншиной: Шинская, и которой до ее замужества Иван Неофитович помогал.
Правда, и это оживление в неурочное время мало споспешествовало нашему развитию, так как система преподавания «отсюда и досюда» оставалась все та же, и проспрягав быть может безошибочно laudo, мы
ни за
что не сумели бы признать другого глагола первого спряжения.
Впрочем, я должен отдать справедливость тетушке Анне Неофитовне в том,
что ни при жизни мужа,
ни овдовев, она никогда не придиралась ко мне с экзаменами,
чего никак не могу сказать о тетушке Любви Неофитовне, ежегодно приезжавшей в Новоселки в неизменной желтой шали крестить детей.
Нечего греха таить,
что мы постоянно были впроголодь. В воскресенье после обеда входная дверь с улицы в залу растворялась, и рослая, краснощекая и в кружок остриженная белокурая чухонка вступала с двумя полными корзинами печенья от соседнего хлебника Шлейхера.
Чего тут
ни было, начиная с простых белых или сдобных хлебов и кренделей до лакомых пряников, которыми Шлейхер славился и гордился. Были они большею частию в форме темно-красных сердец.
Несмотря на то,
что перед обедом круглый год даже учителям не подавалось
ни водки,
ни вина, раз в год, в день рождения Крюммера, красное вино раздавалось всей школе в весьма почтенных размерах, увеличивавшихся по мере возраста учеников палаты.
Так как
ни один учитель или ученик не избегал прозвища, то, вероятно, в намек на мое происхождение из глубины России я получил прозвание «медведь-плясун»,
что при случае употреблялось в смысле упрека, а иногда и ласкательно. Выпрашивая что-либо, просящий гладил меня по плечу и приговаривал: «Tanzbaer, Tanzbaer». Про самого Крюммера злоязычники говорили,
что он был «Прусский барабанщик», и между собою никто не говорил...
Так, задавая задачи по задачнику, от которого ключ был только у него, он до тех пор не допускал до нового вида задач, пока ученик из хорошо усвоенных им не разрешит известного числа, например, пятидесяти без ошибок. Если бы ученик, безошибочно разрешив 49, случайно ошибся на 50-й, то весь предварительный его труд считался
ни во
что, и надо было начинать сызнова.
Как
ни горька была мне эта нежданная новость, но убежденный,
что у отца была к тому достаточная причина, я считал вопрос до того деликатным,
что ни разу не обращался за разрешением его
ни к кому.
Просил он меня принять участие в его сыне, но участие мое
ни к
чему не повело: молодой Воейков не оказывал никаких успехов
ни по части общежительности и дружбы,
ни по части наук.
Оглядываясь в настоящее время на эту личность, я могу сказать,
что это был тип идеального нигилиста.
Ни в политическом,
ни в социальном отношении он ничего не желал, кроме денег, для немедленного удовлетворения мгновенных прихотей, выражавшихся в самых примитивных формах. Едва ли он различал непосредственным чувством должное от недолжного.
Приходил к нам и весьма способный и энергичный, Шекспиру и в особенности Байрону преданный, Студицкий. Жаль,
что в настоящее время я не помню
ни одного из превосходных его стихотворных переводов еврейских мелодий Байрона. Вынужденный тоже давать уроки, он всем выхвалял поэтический талант одного из своих учеников, помнится, Карелина. Из приводимых Студицким стихов юноши, в которых говорится о противоположности чувств, возбуждаемых в нем окружающим его буйством жизни, я помню только четыре стиха...
— Если вы хотели, — отвечал генерал, — позаботиться о чести девушки, то избрали для этого наихудший путь. Зная вашего батюшку, я уверен,
что он
ни в каком случае не даст своего согласия на подобный брак, и разглашать самому тайные свидания с девицей не значит восстановлять ее репутацию. Я отказал m-lle Б-ой потому,
что она не обладает сведениями, которые могли бы быть полезны моим дочерям.
Я никогда до того времени не замечал такой изменчивости в настроении матери. То и дело, обращаясь к своему болезненному состоянию, она со слезами в голосе прижимала руку к левой груди и говорила: «Рак». От этой мысли не могли ее отклонить
ни мои уверения,
ни слова навещавшего ее орловского доктора В. И. Лоренца, утверждавшего,
что это не рак. В другую минуту мать предавалась мечте побывать в родном Дармштадте, где осталась старшая сестра Лина Фет.
Там знаешь и понимаешь,
что делаешь, и если камень разбит, то в успехе
ни сам труженик,
ни сторонний усомниться не может.
Подавайте мне руку, хватая меня за кисть руки сколько хотите, но я
ни за
что не поверю, чтобы вы были масоном».
Пока продолжались мои экзамены, Матвеев писал уже из Киева,
что, будучи назначен профессором и директором клиник, он
ни в каком случае не имеет возможности ехать снова за границу за невестой.
Как
ни тяжела была такая неожиданная утрата, но я всегда держался убеждения,
что надо разметать путь перед собою, а не за собою, и поэтому в жизни всегда заботило меня будущее, а не прошедшее, которого изменить нельзя.
Говорили,
что поп в сердцах дал моему будущему слуге имя Иуды. Как бы то
ни было, хотя я и звал слугу Юдашкой, имя его много стесняло его, а через него и меня в жизни.
Несмотря на то,
что я
ни разу не слыхал со стороны Ал. Льв. ничего похожего на жалобу, я хорошо знал и даже собственными глазами видел весьма сильную страсть Бржесского к картам.
Хорошенько ей!» Поневоле приходилось мне слушаться, и кончилось тем,
что Дашка, рассвирепев, закусила мундштук и понесла в поле, не обращая
ни малейшего внимания на мои цуки.
Что бы там
ни говорили, но кавалерия на поселениях каталась как сыр в масле.
При подобных же условиях можно только говорить о личных ощущениях,
что я и делаю, так как
ни о ходе маневров,
ни о приезде многочисленных посетителей царского смотра не мог иметь
ни малейшего понятия.
Но
чем объяснить,
что сколько бы раз
ни командовали: «Палаши (или сабли) в ножны, пики за плечо!» — лошади остаются безучастны к такой команде; но едва начальные слова той же команды раздадутся к концу учения перед конным фронтом, как ликующее ржание не дает дослушать слов.
На этой лошади я проездил все летние кампаменты и не могу не упомянуть об ее замашках вырываться во
что бы то
ни стало из рук солдатика, за
что последним не раз приходилось слышать ругань, а подчас и выносить подзатыльники.
— Как мне
ни жаль,
что вы нас покидаете, но думаю, вы совершенно правы, — отвечал Сакен.
«Корнет Бедер, соберите вашу лошадь!» — крикнул я ему, проезжая на левый фланг. Смотрю оттуда: лошадь Бедера, как
ни в
чем не бывало, торчит впереди.
Хотя от Кащенки знал, до какой степени наша молодежь друг перед дружкой добивается предлагаемого мне места и раздражена моим назначением, тем не менее я решился принять должность на основании поговорки: «На службе
ни на
что не напрашивайся и
ни от
чего не отказывайся».
Небогатый Бюлер прямо говорил,
что, потерявши по болезни Клястицкий полк, он не может не принять Орденского, не рискуя остаться без полка; но
что без этого обстоятельства он
ни за
что не принял бы полка от беспомощного Кноринга, принявшего полк от Энгельгардта.
— О, в этом случае вы совершенно правы. Она
ни о
чем меня не просила; она неспособна
ни на
что и
ни на кого жаловаться.
Она не менее меня понимала безысходность нашего положения, но твердо стояла на том,
что не желая
ни в каком случае выходить замуж, она, насильственно порывая духовное общение, только принесет никому не нужную жертву и превратит свою жизнь в безотрадную пустыню.
Неточные совпадения
Так мысль ее далече бродит: // Забыт и свет и шумный бал, // А глаз меж тем с нее не сводит // Какой-то важный генерал. // Друг другу тетушки мигнули, // И локтем Таню враз толкнули, // И каждая шепнула ей: // «Взгляни налево поскорей». — // «Налево? где?
что там такое?» — // «Ну,
что бы
ни было, гляди… // В той кучке, видишь? впереди, // Там, где еще в мундирах двое… // Вот отошел… вот боком стал… — // «Кто? толстый этот генерал?»
Но там, где Мельпомены бурной // Протяжный раздается вой, // Где машет мантией мишурной // Она пред хладною толпой, // Где Талия тихонько дремлет // И плескам дружеским не внемлет, // Где Терпсихоре лишь одной // Дивится зритель молодой // (
Что было также в прежни леты, // Во время ваше и мое), // Не обратились на нее //
Ни дам ревнивые лорнеты, //
Ни трубки модных знатоков // Из лож и кресельных рядов.
Стремит Онегин? Вы заране // Уж угадали; точно так: // Примчался к ней, к своей Татьяне, // Мой неисправленный чудак. // Идет, на мертвеца похожий. // Нет
ни одной души в прихожей. // Он в залу; дальше: никого. // Дверь отворил он.
Что ж его // С такою силой поражает? // Княгиня перед ним, одна, // Сидит, не убрана, бледна, // Письмо какое-то читает // И тихо слезы льет рекой, // Опершись на руку щекой.
«Так ты женат! не знал я ране! // Давно ли?» — «Около двух лет». — // «На ком?» — «На Лариной». — «Татьяне!» // «Ты ей знаком?» — «Я им сосед». — // «О, так пойдем же». Князь подходит // К своей жене и ей подводит // Родню и друга своего. // Княгиня смотрит на него… // И
что ей душу
ни смутило, // Как сильно
ни была она // Удивлена, поражена, // Но ей ничто не изменило: // В ней сохранился тот же тон, // Был так же тих ее поклон.
Два дня ему казались новы // Уединенные поля, // Прохлада сумрачной дубровы, // Журчанье тихого ручья; // На третий роща, холм и поле // Его не занимали боле; // Потом уж наводили сон; // Потом увидел ясно он, //
Что и в деревне скука та же, // Хоть нет
ни улиц,
ни дворцов, //
Ни карт,
ни балов,
ни стихов. // Хандра ждала его на страже, // И бегала за ним она, // Как тень иль верная жена.