Неточные совпадения
Длинный нос
с горбиной, большие неподвижные
глаза навыкате, крупные красные губы, покатый лоб, черные как смоль волосы — все в
нем изобличало восточное происхождение; но молодой человек именовался по фамилии Пандалевским и называл своею родиной Одессу, хотя и воспитывался где-то в Белоруссии, на счет благодетельной и богатой вдовы.
Он был весьма ласков, услужлив, чувствителен и втайне сластолюбив, обладал приятным голосом, порядочно играл на фортепьяно и имел привычку, когда говорил
с кем-нибудь, так и впиваться в
него глазами.
Вести под руку Александру Павловну доставляло, по-видимому, большое удовольствие Константину Диомидычу;
он выступал маленькими шагами, улыбался, а восточные
глаза его даже покрылись влагой, что, впрочем,
с ними случалось нередко: Константину Диомидычу ничего не стоило умилиться и пролить слезу.
Он доживал свой век одиноко, разъезжал по соседям, которых бранил за
глаза и даже в
глаза и которые принимали
его с каким-то напряженным полухохотом, хотя серьезного страха
он им не внушал, — и никогда книги в руки не брал.
Вошел человек лет тридцати пяти, высокого роста, несколько сутуловатый, курчавый, смуглый,
с лицом неправильным, но выразительным и умным,
с жидким блеском в быстрых темно-синих
глазах,
с прямым широким носом и красиво очерченными губами. Платье на
нем было не ново и узко, словно
он из
него вырос.
У Басистова чуть дыханье не захватило;
он сидел все время
с раскрытым ртом и выпученными
глазами — и слушал, слушал, как отроду не слушал никого, а у Натальи лицо покрылось алой краской, и взор ее, неподвижно устремленный на Рудина, и потемнел и заблистал…
Наталья встала возле фортепьяно, прямо напротив Рудина.
С первым звуком лицо
его приняло прекрасное выражение.
Его темно-синие
глаза медленно блуждали, изредка останавливаясь на Наталье. Пандалевский кончил.
Эта вольность поразила m-lle Boncourt, которая, несмотря на сорокалетнее пребывание в России,
с трудом понимала по-русски и только удивлялась красивой быстроте и плавности речи в устах Рудина. Впрочем,
он в ее
глазах был чем-то вроде виртуоза или артиста; а от подобного рода людей, по ее понятиям, невозможно было требовать соблюдения приличий.
Басистов не спускал
глаз с Рудина, все выжидая, не скажет ли
он чего-нибудь умного.
— Вас оскорбляет
его превосходство — вот что! — заговорила
с жаром Александра Павловна, — вот что вы
ему простить не можете. А я уверена, что, кроме ума, у
него и сердце должно быть отличное. Вы взгляните на
его глаза, когда
он…
Старушка и скончалась без
него, на чужих руках, но до самой смерти не спускала
глаз с его портрета.
— Разве
он не любит вас? Помилуйте!
он не сводит
с вас
глаз, следит за каждым вашим движением; да и, наконец, разве можно скрыть любовь? И вы сами разве не благосклонны к
нему? Сколько я мог заметить, и матушке вашей
он также нравится… Ваш выбор…
Он видел, что развязка приближалась, и втайне смущался духом, хотя никто бы этого не подумал, глядя,
с какой сосредоточенной решимостью
он скрещивал руки на груди и поводил кругом
глазами.
Легкий стук беговых дрожек заставил Рудина поднять
глаза. К
нему навстречу, на неизменном своем рысачке, ехал Лежнев. Рудин молча
с ним раскланялся и, как бы пораженный внезапной мыслью, свернул
с дороги и быстро пошел по направлению к дому Дарьи Михайловны.
Наконец пробило шесть часов, и подали тарантас Рудина.
Он стал торопливо прощаться со всеми. На душе у
него было очень скверно. Не ожидал
он, что так выедет из этого дома:
его как будто выгоняли… «Как это все сделалось! и к чему было спешить? А впрочем, один конец», — вот что думал
он, раскланиваясь на все стороны
с принужденной улыбкой. В последний раз взглянул
он на Наталью, и сердце
его шевельнулось:
глаза ее были устремлены на
него с печальным, прощальным упреком.
Прошло часа два. Наталья собралась
с духом, встала, отерла
глаза, засветила свечку, сожгла на ее пламени письмо Рудина до конца и пепел выкинула за окно. Потом она раскрыла наудачу Пушкина и прочла первые попавшиеся ей строки (она часто загадывала так по
нем). Вот что ей вышло...
Рудин
с досадой приблизился к окну и бросил фуражку на стол.
Он не много изменился, но пожелтел в последние два года; серебряные нити заблистали кой-где в кудрях, и
глаза, все еще прекрасные, как будто потускнели; мелкие морщины, следы горьких и тревожных чувств, легли около губ, на щеках, на висках.
Сам
он с усилием держался на высоте ума и говорить почти не умел, только поводил выразительно
глазами и значительно покачивал головой.
Отчего по ночам, не надеясь на Захара и Анисью, она просиживала у его постели, не спуская
с него глаз, до ранней обедни, а потом, накинув салоп и написав крупными буквами на бумажке: «Илья», бежала в церковь, подавала бумажку в алтарь, помянуть за здравие, потом отходила в угол, бросалась на колени и долго лежала, припав головой к полу, потом поспешно шла на рынок и с боязнью возвращалась домой, взглядывала в дверь и шепотом спрашивала у Анисьи:
Неточные совпадения
Одессу звучными стихами // Наш друг Туманский описал, // Но
он пристрастными
глазами // В то время на нее взирал. // Приехав,
он прямым поэтом // Пошел бродить
с своим лорнетом // Один над морем — и потом // Очаровательным пером // Сады одесские прославил. // Всё хорошо, но дело в том, // Что степь нагая там кругом; // Кой-где недавный труд заставил // Младые ветви в знойный день // Давать насильственную тень.
Хранили многие страницы // Отметку резкую ногтей; //
Глаза внимательной девицы // Устремлены на
них живей. // Татьяна видит
с трепетаньем, // Какою мыслью, замечаньем // Бывал Онегин поражен, // В чем молча соглашался
он. // На
их полях она встречает // Черты
его карандаша. // Везде Онегина душа // Себя невольно выражает // То кратким словом, то крестом, // То вопросительным крючком.
И что ж?
Глаза его читали, // Но мысли были далеко; // Мечты, желания, печали // Теснились в душу глубоко. //
Он меж печатными строками // Читал духовными
глазами // Другие строки. В них-то
он // Был совершенно углублен. // То были тайные преданья // Сердечной, темной старины, // Ни
с чем не связанные сны, // Угрозы, толки, предсказанья, // Иль длинной сказки вздор живой, // Иль письма девы молодой.
Однообразный и безумный, // Как вихорь жизни молодой, // Кружится вальса вихорь шумный; // Чета мелькает за четой. // К минуте мщенья приближаясь, // Онегин, втайне усмехаясь, // Подходит к Ольге. Быстро
с ней // Вертится около гостей, // Потом на стул ее сажает, // Заводит речь о том, о сем; // Спустя минуты две потом // Вновь
с нею вальс
он продолжает; // Все в изумленье. Ленский сам // Не верит собственным
глазам.
Расспросивши подробно будочника, куда можно пройти ближе, если понадобится, к собору, к присутственным местам, к губернатору,
он отправился взглянуть на реку, протекавшую посредине города, дорогою оторвал прибитую к столбу афишу,
с тем чтобы, пришедши домой, прочитать ее хорошенько, посмотрел пристально на проходившую по деревянному тротуару даму недурной наружности, за которой следовал мальчик в военной ливрее,
с узелком в руке, и, еще раз окинувши все
глазами, как бы
с тем, чтобы хорошо припомнить положение места, отправился домой прямо в свой нумер, поддерживаемый слегка на лестнице трактирным слугою.