Неточные совпадения
— Да
ну, ступай, — перебила
его девушка, — баричи вон идут.
—
Ну! — заметила Дарья Михайловна, — взобрался Африкан Семеныч на своего конька — теперь не слезет с
него до вечера.
—
Ну да. Ведь вы мне сказали, что хорошо
его знаете и давно с
ним знакомы.
Получил
он свое воспитание в Москве, сперва на счет какого-то дяди, а потом, когда
он подрос и оперился, на счет одного богатого князька, с которым снюхался…
ну, извините, не буду… с которым сдружился.
— Не люблю я этого умника, — говаривал
он, — выражается
он неестественно, ни дать ни взять, лицо из русской повести; скажет: «Я», и с умилением остановится… «Я, мол, я…» Слова употребляет все такие длинные. Ты чихнешь,
он тебе сейчас станет доказывать, почему ты именно чихнул, а не кашлянул… Хвалит
он тебя, точно в чин производит… Начнет самого себя бранить, с грязью себя смешает —
ну, думаешь, теперь на свет божий глядеть не станет. Какое! повеселеет даже, словно горькой водкой себя попотчевал.
— Конечно,
его…
Ну, скажите сами, Александра Павловна, что за роль
его у Дарьи Михайловны? Быть идолом, оракулом в доме, вмешиваться в распоряжения, в семейные сплетни и дрязги — неужели это достойно мужчины?
Да и в самом деле, как вспомню я наши сходки,
ну, ей-богу же, много в
них было хорошего, даже трогательного.
— Я. Это странно, не правда ли? А между тем
оно так… Ну-с, вот я и влюбился тогда в одну очень миленькую девочку… Да что вы на меня так глядите? Я бы мог сказать вам о себе вещь гораздо более удивительную.
Ну, да ведь вы знаете, как
он умеет говорить.
—
Ну, вижу, вижу теперь, в чем дело, — перебила Александра Павловна. — Рудин отбил у вас ваш предмет, и вы до сих пор
ему простить не можете… Держу пари, что не ошиблась!
— Какое! — перебил Лежнев, — я плакал, как ребенок, когда провожал
его за границу. Однако, правду сказать, семя там у меня на душе залегло тогда же. И когда я встретил
его потом за границей…
ну, я тогда уже и постарел… Рудин предстал мне в настоящем своем свете.
Александра Павловна тревожно посматривала на своего брата, но не беспокоила
его вопросами. Экипаж подъехал к крыльцу. «
Ну, — подумала она, — слава Богу, Лежнев…» Слуга вошел и доложил о приезде Рудина.
—
Ну, брат, удивил ты меня, — проговорил Лежнев, как только Волынцев кончил свой рассказ. — Много странностей ожидал я от
него, но уж это… Впрочем, узнаю
его и тут.
— Нет, брат, это не то, — спокойно возразил Лежнев. — Ты вот мне не поверишь, а ведь
он это сделал из хорошего побуждения. Право…
Оно, вишь ты, и благородно, и откровенно,
ну, да и поговорить представляется случай, красноречие в ход пустить; а ведь нам вот чего нужно, вот без чего мы жить не в состоянии… Ох, язык
его — враг
его…
Ну, зато же
он и слуга
ему.
—
Ну, да без этого уж нельзя.
Он сюртук застегивает, словно священный долг исполняет. Я бы посадил
его на необитаемый остров и посмотрел бы из-за угла, как бы
он там распоряжаться стал. А все толкует о простоте!
— Что тут сказать! — возразил Лежнев, — воскликнуть по-восточному: «Аллах! Аллах!» — и положить в рот палец от изумления — вот все, что можно сделать.
Он уезжает…
Ну! дорога скатертью. Но вот что любопытно: ведь и это письмо
он почел за долг написать, и являлся
он к тебе по чувству долга… У этих господ на каждом шагу долг, и все долг — да долги, — прибавил Лежнев, с усмешкой указывая на post-scriptum.
—
Ну, нет, не совсем вздор, — с улыбкою возразил Басистов. — Дарья Михайловна очень к
нему благоволила; но Наталья Алексеевна и слышать о
нем не хотела.
—
Ну, все равно! — воскликнула Александра Павловна, — Бог с
ним! Ах, как я рада за брата!.. И Наталья весела, счастлива?
Однако вы знаете, малый
он из себя ничего;
ну — иностранец, русский — понравился.
— А вот, батюшка, — заговорил мужик и еще сильнее задергал вожжами, — как на взволочок взберемся, версты две останется, не боле…
Ну, ты! думай… Я тебе подумаю, — прибавил
он тоненьким голосом, принимаясь стегать правую пристяжную.
—
Ну, пожалуй, — проговорил
он наконец, — велите закладывать лошадей. Мне все равно; поеду в Тамбов.
—
Ну, теперь, — начал
он, — рассказывайте-ка мне все, что с вами случилось с тех пор, как я вас не видал.
—
Ну, слушай, — начал
он.
Я познакомился с
ним…
ну, и понравился
ему.
— Эх! да говорить-то не хочется. Устал я говорить, брат…
Ну, однако, так и быть. Потолкавшись еще по разным местам… Кстати, я бы мог рассказать тебе, как я попал было в секретари к благонамеренному сановному лицу и что из этого вышло; но это завело бы нас слишком далеко… Потолкавшись по разным местам, я решился сделаться наконец… не смейся, пожалуйста… деловым человеком, практическим. Случай такой вышел: я сошелся с одним… ты, может быть, слыхал о
нем… с одним Курбеевым… нет?
— Извини меня, брат, пожалуйста, — заговорил
он, — но я этого никак не ожидал.
Ну, что ж, это предприятие ваше так и осталось на бумаге?
Неточные совпадения
«Я?» — «Да, Татьяны именины // В субботу. Оленька и мать // Велели звать, и нет причины // Тебе на зов не приезжать». — // «Но куча будет там народу // И всякого такого сброду…» — // «И, никого, уверен я! // Кто будет там? своя семья. // Поедем, сделай одолженье! //
Ну, что ж?» — «Согласен». — «Как ты мил!» // При сих словах
он осушил // Стакан, соседке приношенье, // Потом разговорился вновь // Про Ольгу: такова любовь!
Решась кокетку ненавидеть, // Кипящий Ленский не хотел // Пред поединком Ольгу видеть, // На солнце, на часы смотрел, // Махнул рукою напоследок — // И очутился у соседок. //
Он думал Оленьку смутить, // Своим приездом поразить; // Не тут-то было: как и прежде, // На встречу бедного певца // Прыгнула Оленька с крыльца, // Подобна ветреной надежде, // Резва, беспечна, весела, //
Ну точно та же, как была.
В тоске сердечных угрызений, // Рукою стиснув пистолет, // Глядит на Ленского Евгений. // «
Ну, что ж? убит», — решил сосед. // Убит!.. Сим страшным восклицаньем // Сражен, Онегин с содроганьем // Отходит и людей зовет. // Зарецкий бережно кладет // На сани труп оледенелый; // Домой везет
он страшный клад. // Почуя мертвого, храпят // И бьются кони, пеной белой // Стальные мочат удила, // И полетели как стрела.
«
Ну, что соседки? Что Татьяна? // Что Ольга резвая твоя?» // — Налей еще мне полстакана… // Довольно, милый… Вся семья // Здорова; кланяться велели. // Ах, милый, как похорошели // У Ольги плечи, что за грудь! // Что за душа!.. Когда-нибудь // Заедем к
ним; ты
их обяжешь; // А то, мой друг, суди ты сам: // Два раза заглянул, а там // Уж к
ним и носу не покажешь. // Да вот… какой же я болван! // Ты к
ним на той неделе зван. —
— Я тут еще беды не вижу. // «Да скука, вот беда, мой друг». // — Я модный свет ваш ненавижу; // Милее мне домашний круг, // Где я могу… — «Опять эклога! // Да полно, милый, ради Бога. //
Ну что ж? ты едешь: очень жаль. // Ах, слушай, Ленский; да нельзя ль // Увидеть мне Филлиду эту, // Предмет и мыслей, и пера, // И слез, и рифм et cetera?.. // Представь меня». — «Ты шутишь». — «Нету». // — Я рад. — «Когда же?» — Хоть сейчас //
Они с охотой примут нас.