Потом Гальцин сел к фортепьянам и славно спел
цыганскую песенку. Праскухин, хотя никто не просил его, стал вторить и так хорошо, что его уж просили вторить, чему он был очень доволен.
Сначала все пили шампанское,
потом сели играть в стуколку,
потом обедали,
потом Варвара Тихоновна с гитарой в руках пела
цыганские песни, а Липачек и Порфир Порфирыч плясали вприсядку.
— Нет, мне дано много… над тобою, видишь, там на небе, откуда блестит звездочка, — произнесла Мариула вдохновенным голосом;
потом, силою отведя ее от Груни в сторону, наклонилась на ухо и сиповатым шепотом, в исступлении прибавила: — Я… мать твоя. Вспомни табор
цыганский, пожар в Яссах… похищение у янычара, продажу паше, уродство мое, чтобы не признали во мне твоей матери: это все я, везде я, где грозила только тебе беда, и опять я… здесь, между тобою и Волынским: слышишь ли?
Сестры засмеялись,
потом сделали серьезные лица, переглянулись и запели
цыганскую песню. Голоса у них были слабые, но звучали приятно; пели они в один голос: