Неточные совпадения
Отец и сын одинаково обрадовались появлению его в
эту минуту; бывают положения трогательные,
из которых все-таки хочется поскорее выйти.
— Да кто его презирает? — возразил Базаров. — А я все-таки скажу, что человек, который всю свою жизнь поставил на карту женской любви и, когда ему
эту карту убили, раскис и опустился до того, что ни на что не стал способен, этакой человек — не мужчина, не самец. Ты говоришь, что он несчастлив: тебе лучше знать; но дурь
из него не вся вышла. Я уверен, что он не шутя воображает себя дельным человеком, потому что читает Галиньяшку и раз в месяц избавит мужика от экзекуции.
Ему все мерещилось
это чистое, нежное, боязливо приподнятое лицо; он чувствовал под ладонями рук своих
эти мягкие волосы, видел
эти невинные, слегка раскрытые губы, из-за которых влажно блистали на солнце жемчужные зубки.
Медлительные звуки виолончели долетели до них
из дому в
это самое мгновение. Кто-то играл с чувством, хотя и неопытною рукою «Ожидание» Шуберта, и медом разливалась по воздуху сладостная мелодия.
Я очень хорошо знаю, например, что вы изволите находить смешными мои привычки, мой туалет, мою опрятность, наконец, но
это все проистекает
из чувства самоуважения,
из чувства долга, да-с, да-с, долга.
— Ну да, да, вы обличители, — так, кажется,
это называется. Со многими
из ваших обличений и я соглашаюсь, но…
Нет,
это может ангела
из терпения вывести!
Город ***, куда отправились наши приятели, состоял в ведении губернатора
из молодых, прогрессиста и деспота, как
это сплошь да рядом случается на Руси.
—
Это вы, Victor? — раздался тонкий голос
из соседней комнаты. — Войдите.
— Вы
из приличия рассматриваете картинки, Евгений Васильич, — начала она. — Вас
это не занимает. Подвиньтесь-ка лучше к нам, и давайте поспоримте о чем-нибудь.
— Во-первых, на
это существует жизненный опыт; а во-вторых, доложу вам, изучать отдельные личности не стоит труда. Все люди друг на друга похожи как телом, так и душой; у каждого
из нас мозг, селезенка, сердце, легкие одинаково устроены; и так называемые нравственные качества одни и те же у всех: небольшие видоизменения ничего не значат. Достаточно одного человеческого экземпляра, чтобы судить обо всех других. Люди, что деревья в лесу; ни один ботаник не станет заниматься каждою отдельною березой.
Душа ее наполнится внезапною смелостию, закипит благородным стремлением; но сквозной ветер подует
из полузакрытого окна, и Анна Сергеевна вся сожмется, и жалуется, и почти сердится, и только одно ей и нужно в
это мгновение: чтобы не дул на нее
этот гадкий ветер.
Этот Тимофеич, потертый и проворный старичок, с выцветшими желтыми волосами, выветренным, красным лицом и крошечными слезинками в съеженных глазах, неожиданно предстал перед Базаровым в своей коротенькой чуйке [Чуйка — верхняя одежда, длинный суконный кафтан.]
из толстого серо-синеватого сукна, подпоясанный ременным обрывочком и в дегтярных сапогах.
— Послушайте, я давно хотела объясниться с вами. Вам нечего говорить, — вам
это самим известно, — что вы человек не
из числа обыкновенных; вы еще молоды — вся жизнь перед вами. К чему вы себя готовите? какая будущность ожидает вас? я хочу сказать — какой цели вы хотите достигнуть, куда вы идете, что у вас на душе? словом, кто вы, что вы?
Ситников, который расхаживал, бойко посвистывая, вокруг колес своего экипажа, только рот разинул, услышав
эти слова, а Аркадий хладнокровно вынул свои вещи
из его коляски, сел возле Базарова — и, учтиво поклонившись своему бывшему спутнику, крикнул: «Трогай!» Тарантас покатил и скоро исчез
из вида…
Садясь в тарантас к Базарову, Аркадий крепко стиснул ему руку и долго ничего не говорил. Казалось, Базаров понял и оценил и
это пожатие, и
это молчание. Предшествовавшую ночь он всю не спал и не курил и почти ничего не ел уже несколько дней. Сумрачно и резко выдавался его похудалый профиль из-под нахлобученной фуражки.
В обыкновенное время дворовый мальчик отгонял их большою зеленою веткой; но на
этот раз Василий Иванович услал его
из боязни осуждения со стороны юного поколения.
— Разумеется, не на медицинском, хотя он и в
этом отношении будет
из первых ученых.
Да вот, например, ты сегодня сказал, проходя мимо избы нашего старосты Филиппа, — она такая славная, белая, — вот, сказал ты, Россия тогда достигнет совершенства, когда у последнего мужика будет такое же помещение, и всякий
из нас должен
этому способствовать…
А я и возненавидел
этого последнего мужика, Филиппа или Сидора, для которого я должен
из кожи лезть и который мне даже спасибо не скажет… да и на что мне его спасибо?
При Николае Петровиче она как будто чуждалась Базарова: она
это делала не
из хитрости, а
из какого-то чувства приличия.
— Очень хорошо-с. Мне очень приятно
это слышать от вас. Ваши слова выводят меня
из неизвестности…
Раздался топот конских ног по дороге… Мужик показался из-за деревьев. Он гнал двух спутанных лошадей перед собою и, проходя мимо Базарова, посмотрел на него как-то странно, не ломая шапки, что, видимо, смутило Петра, как недоброе предзнаменование. «Вот
этот тоже рано встал, — подумал Базаров, — да, по крайней мере, за делом, а мы?»
— Ну, накинем еще два шага. — Базаров провел носком сапога черту по земле. — Вот и барьер. А кстати: на сколько шагов каждому
из нас от барьера отойти?
Это тоже важный вопрос. Вчера об
этом не было дискуссии.
— Она очень важна; от нее, по моим понятиям, зависит все счастье твоей жизни. Я все
это время много размышлял о том, что я хочу теперь сказать тебе… Брат, исполни обязанность твою, обязанность честного и благородного человека, прекрати соблазн и дурной пример, который подается тобою, лучшим
из людей!
— Ты
это говоришь, Павел? ты, которого я считал всегда самым непреклонным противником подобных браков! Ты
это говоришь! Но разве ты не знаешь, что единственно
из уважения к тебе я не исполнил того, что ты так справедливо назвал моим долгом!
— Знаете ли что, Катерина Сергеевна? Всякий раз, когда я слышу
этот ответ, я ему не верю… Нет такого человека, о котором каждый
из нас не мог бы судить!
Это просто отговорка.
— Что значит
это: «вам в особенности», и
из чего вы заключаете, что я шучу?
— Как ты торжественно отвечаешь! Я думала найти его здесь и предложить ему пойти гулять со мною. Он сам меня все просит об
этом. Тебе
из города привезли ботинки, поди примерь их: я уже вчера заметила, что твои прежние совсем износились. Вообще ты не довольно
этим занимаешься, а у тебя еще такие прелестные ножки! И руки твои хороши… только велики; так надо ножками брать. Но ты у меня не кокетка.
Видишь ли, человеку иногда полезно взять себя за хохол да выдернуть себя вон, как редьку
из гряды;
это я совершил на днях…
Покойный Одинцов не любил нововведений, но допускал «некоторую игру облагороженного вкуса» и вследствие
этого воздвигнул у себя в саду, между теплицей и прудом, строение вроде греческого портика
из русского кирпича.
На задней, глухой стене
этого портика, или галереи, были вделаны шесть ниш для статуй, которые Одинцов собирался выписать из-за границы.
Анна Сергеевна не любила посещать
это место с тех пор, как увидала там ужа; но Катя часто приходила садиться на большую каменную скамью, устроенную под одною
из ниш.
— Во-первых, я вовсе не добр; а во-вторых, я потерял для вас всякое значение, и вы мне говорите, что я добр…
Это все равно, что класть венок
из цветов на голову мертвеца.
Но ни Катя, ни Аркадий ее даже не поняли. Они ее дичились; невольно подслушанный разговор не выходил у них
из головы. Впрочем, Анна Сергеевна скоро успокоила их; и
это было ей нетрудно: она успокоилась сама.
Арина Власьевна сидела на низенькой скамеечке возле двери и только по временам уходила молиться; несколько дней тому назад туалетное зеркальце выскользнуло у ней
из рук и разбилось, а
это она всегда считала худым предзнаменованием; сама Анфисушка ничего не умела сказать ей.
Это необычайное воззвание подействовало на Базарова… Он повернул немного голову и, видимо стараясь выбиться из-под бремени давившего его забытья, произнес...