Неточные совпадения
— Ничего, ничего, — твердил, умиленно улыбаясь, Николай Петрович и раза два ударил рукою по воротнику сыновней шинели и по собственному пальто. — Покажи-ка себя, покажи-ка, — прибавил он, отодвигаясь, и тотчас же
пошел торопливыми шагами
к постоялому двору, приговаривая: «Вот сюда, сюда, да лошадей поскорее».
Действительно, по саду, шагая через клумбы,
шел Базаров. Его полотняное пальто и панталоны были запачканы в грязи; цепкое болотное растение обвивало тулью [Тулья — верхняя часть шляпы.] его старой круглой шляпы; в правой руке он держал небольшой мешок; в мешке шевелилось что-то живое. Он быстро приблизился
к террасе и, качнув головою, промолвил...
— Все-таки позвольте прибегнуть
к вам при случае, — прибавил он вслух. — А теперь нам, я полагаю, брат, пора
пойти потолковать с приказчиком.
Его носили на руках, и он сам себя баловал, даже дурачился, даже ломался; но и это
к нему
шло.
— Речь
идет об историческом четырехтомном романе «Стрельцы»
К. П. Масальского (1802–1861), вышедшем в свет в 1832 году.
—
Слава богу — лучше всего. А вы? — прибавил Базаров, обращаясь
к Дуняше.
— Это точно, — подтвердила Фенечка. — Вот и Митя,
к иному ни за что на руки не
пойдет.
— А ко мне
пойдет? — спросил Аркадий, который, постояв некоторое время в отдалении, приблизился
к беседке. Он поманил
к себе Митю, но Митя откинул голову назад и запищал, что очень смутило Фенечку.
Однажды они как-то долго замешкались; Николай Петрович вышел
к ним навстречу в сад и, поравнявшись с беседкой, вдруг услышал быстрые шаги и голоса обоих молодых людей. Они
шли по ту сторону беседки и не могли его видеть.
— А потом мы догадались, что болтать, все только болтать о наших язвах не стоит труда, что это ведет только
к пошлости и доктринерству; [Доктринерство — узкая, упрямая защита какого-либо учения (доктрины), даже если наука и жизнь противоречат ему.] мы увидали, что и умники наши, так называемые передовые люди и обличители, никуда не годятся, что мы занимаемся вздором, толкуем о каком-то искусстве, бессознательном творчестве, о парламентаризме, об адвокатуре и черт знает о чем, когда дело
идет о насущном хлебе, когда грубейшее суеверие нас душит, когда все наши акционерные общества лопаются единственно оттого, что оказывается недостаток в честных людях, когда самая свобода, о которой хлопочет правительство, едва ли
пойдет нам впрок, потому что мужик наш рад самого себя обокрасть, чтобы только напиться дурману в кабаке.
В сущности, Матвей Ильич недалеко ушел от тех государственных мужей Александровского времени, которые, готовясь
идти на вечер
к г-же Свечиной, [Свечина С. П. (1782–1859) — писательница мистического направления.
Он застал Базарова в трактире, где они остановились, и долго его уговаривал
пойти к губернатору.
— А! в таком случае и я
к нему
пойду… Евгений Васильич, познакомьте меня с вашим… с ними…
Катя неохотно приблизилась
к фортепьяно; и Аркадий, хотя точно любил музыку, неохотно
пошел за ней: ему казалось, что Одинцова его отсылает, а у него на сердце, как у всякого молодого человека в его годы, уже накипало какое-то смутное и томительное ощущение, похожее на предчувствие любви. Катя подняла крышку фортепьяно и, не глядя на Аркадия, промолвила вполголоса...
— Послушайте, я давно хотела объясниться с вами. Вам нечего говорить, — вам это самим известно, — что вы человек не из числа обыкновенных; вы еще молоды — вся жизнь перед вами.
К чему вы себя готовите? какая будущность ожидает вас? я хочу сказать — какой цели вы хотите достигнуть, куда вы
идете, что у вас на душе? словом, кто вы, что вы?
— Ну да, конечно, это все в натуре вещей, — промолвил Василий Иваныч, — только лучше уж в комнату
пойдем. С Евгением вот гость приехал. Извините, — прибавил он, обращаясь
к Аркадию, и шаркнул слегка ногой, — вы понимаете, женская слабость; ну, и сердце матери…
Вступив в обладание этими полуистлевшими бумажками, Аркадий как будто успокоился, точно он увидел перед собою цель,
к которой ему следовало
идти.
Он промучился до утра, но не прибег
к искусству Базарова и, увидевшись с ним на следующий день, на его вопрос: «Зачем он не
послал за ним?» — отвечал, весь еще бледный, но уже тщательно расчесанный и выбритый: «Ведь вы, помнится, сами говорили, что не верите в медицину?» Так проходили дни.
— Я вас понимаю и одобряю вас вполне. Мой бедный брат, конечно, виноват: за то он и наказан. Он мне сам сказал, что поставил вас в невозможность иначе действовать. Я верю, что вам нельзя было избегнуть этого поединка, который… который до некоторой степени объясняется одним лишь постоянным антагонизмом ваших взаимных воззрений. (Николай Петрович путался в своих словах.) Мой брат — человек прежнего закала, вспыльчивый и упрямый…
Слава богу, что еще так кончилось. Я принял все нужные меры
к избежанию огласки…
Аркадий
пошел по коридору
к себе в комнату; дворецкий нагнал его и доложил, что у него сидит господин Базаров.
— А я, напротив, уверен, что я прав, — возразил Аркадий. — И
к чему ты притворяешься? Уж коли на то
пошло, разве ты сам не для нее сюда приехал?
— Вы думаете? — промолвила она. — Что ж? я не вижу препятствий… Я рада за Катю… и за Аркадия Николаича. Разумеется, я подожду ответа отца. Я его самого
к нему
пошлю. Но вот и выходит, что я была права вчера, когда я говорила вам, что мы оба уже старые люди… Как это я ничего не видала? Это меня удивляет!
— Кто такой Аркадий Николаич? — проговорил Базаров как бы в раздумье. — Ах да! птенец этот! Нет, ты его не трогай: он теперь в галки попал. Не удивляйся, это еще не бред. А ты
пошли нарочного
к Одинцовой, Анне Сергеевне, тут есть такая помещица… Знаешь? (Василий Иванович кивнул головой.) Евгений, мол, Базаров кланяться велел и велел сказать, что умирает. Ты это исполнишь?
— Ну и прекрасно; радоваться всегда не худо. А
к той, помнишь?
послал?
Поддерживая друг друга,
идут они отяжелевшею походкой; приблизятся
к ограде, припадут и станут на колени, и долго и горько плачут, и долго и внимательно смотрят на немой камень, под которым лежит их сын; поменяются коротким словом, пыль смахнут с камня да ветку елки поправят, и снова молятся, и не могут покинуть это место, откуда им как будто ближе до их сына, до воспоминаний о нем…
Неточные совпадения
Он знак подаст — и все хлопочут; // Он пьет — все пьют и все кричат; // Он засмеется — все хохочут; // Нахмурит брови — все молчат; // Так, он хозяин, это ясно: // И Тане уж не так ужасно, // И любопытная теперь // Немного растворила дверь… // Вдруг ветер дунул, загашая // Огонь светильников ночных; // Смутилась шайка домовых; // Онегин, взорами сверкая, // Из-за стола гремя встает; // Все встали: он
к дверям
идет.
Вот, окружен своей дубравой, // Петровский замок. Мрачно он // Недавнею гордится
славой. // Напрасно ждал Наполеон, // Последним счастьем упоенный, // Москвы коленопреклоненной // С ключами старого Кремля; // Нет, не
пошла Москва моя //
К нему с повинной головою. // Не праздник, не приемный дар, // Она готовила пожар // Нетерпеливому герою. // Отселе, в думу погружен, // Глядел на грозный пламень он.
Ее сомнения смущают: // «
Пойду ль вперед,
пойду ль назад?.. // Его здесь нет. Меня не знают… // Взгляну на дом, на этот сад». // И вот с холма Татьяна сходит, // Едва дыша; кругом обводит // Недоуменья полный взор… // И входит на пустынный двор. //
К ней, лая, кинулись собаки. // На крик испуганный ея // Ребят дворовая семья // Сбежалась шумно. Не без драки // Мальчишки разогнали псов, // Взяв барышню под свой покров.
Стремит Онегин? Вы заране // Уж угадали; точно так: // Примчался
к ней,
к своей Татьяне, // Мой неисправленный чудак. //
Идет, на мертвеца похожий. // Нет ни одной души в прихожей. // Он в залу; дальше: никого. // Дверь отворил он. Что ж его // С такою силой поражает? // Княгиня перед ним, одна, // Сидит, не убрана, бледна, // Письмо какое-то читает // И тихо слезы льет рекой, // Опершись на руку щекой.
Бывало, пушка зоревая // Лишь только грянет с корабля, // С крутого берега сбегая, // Уж
к морю отправляюсь я. // Потом за трубкой раскаленной, // Волной соленой оживленный, // Как мусульман в своем раю, // С восточной гущей кофе пью. //
Иду гулять. Уж благосклонный // Открыт Casino; чашек звон // Там раздается; на балкон // Маркёр выходит полусонный // С метлой в руках, и у крыльца // Уже сошлися два купца.