О мой милый! Я тебе так подробно описала этого господина для того, чтобы заглушить мою тоску. Я не живу без тебя, я беспрестанно тебя вижу, слышу… Я жду тебя, только не у нас, как ты было хотел, — представь, как нам будет тяжело и неловко! — а знаешь, где я тебе писала — в той роще… О мой милый! Как
я тебя люблю!»
— Елена, — продолжал он, —
я тебя люблю, ты это знаешь, я жизнь свою готов отдать за тебя… зачем же ты пришла ко мне теперь, когда я слаб, когда я не владею собою, когда вся кровь моя зажжена… ты моя, говоришь ты… ты меня любишь…
Неточные совпадения
— Постой, постой, — возразил Берсенев. — Это парадокс. Если
ты не будешь сочувствовать красоте,
любить ее всюду, где бы
ты ее ни встретил, так она
тебе и в твоем искусстве не дастся. Если прекрасный вид, прекрасная музыка ничего не говорят твоей душе,
я хочу сказать, если
ты им не сочувствуешь…
— Эх
ты, сочувственник! — брякнул Шубин и сам засмеялся новоизобретенному слову, а Берсенев задумался. — Нет, брат, — продолжал Шубин, —
ты умница, философ, третий кандидат Московского университета, с
тобой спорить страшно, особенно
мне, недоучившемуся студенту; но
я тебе вот что скажу: кроме своего искусства,
я люблю красоту только в женщинах… в девушках, да и то с некоторых пор…
— Андрей Петрович, — заговорил он, —
ты можешь думать обо
мне, что
тебе угодно.
Я даже готов согласиться, что у
меня теперь истерика, но
я, ей-богу, влюблен в Елену, и Елена
тебя любит. Впрочем,
я обещал проводить
тебя до дому и сдержу свое обещание.
— Извините
меня.
Я не могу говорить об этом хладнокровно. Но вы сейчас спрашивали
меня,
люблю ли
я свою родину? Что же другое можно
любить на земле? Что одно неизменно, что выше всех сомнений, чему нельзя не верить после Бога? И когда эта родина нуждается в
тебе… Заметьте: последний мужик, последний нищий в Болгарии и
я — мы желаем одного и того же. У всех у нас одна цель. Поймите, какую это дает уверенность и крепость!
—
Я люблю тебя, мой милый.
Он уехал поздно, но мамаша успела
мне сообщить, что
я ему понравилась, что папенька в восторге… Уж не сказал ли он обо
мне, что и у
меня есть правила? А
я чуть было не ответила мамаше, что
мне очень жалко, но что у
меня уже есть муж. Отчего
тебя папенька так не
любит? С мамашей еще можно было бы как-нибудь…
— Вот за это-то
я тебя и
люблю. А теперь прощай.
— Да… И знаешь ли
ты, что
я ему всем обязана? Знаешь ли
ты, что он
мне первый сказал, что
ты меня любишь? И если б
я могла все открыть… Да, он благороднейший человек.
— Да, да, все
тебе, потому что
тебя любят. Ах, Дмитрий! Как это странно!
Я, кажется,
тебе уже говорила об этом, — но все равно,
мне приятно это повторить, а
тебе будет приятно это слушать, — когда
я тебя увидала в первый раз…
— У
меня? Слезы? — Она утерла глаза платком. — О глупый! Он еще не знает, что и от счастья плачут. Так
я хотела сказать: когда
я увидала
тебя в первый раз,
я в
тебе ничего особенного не нашла, право.
Я помню, сначала Шубин
мне гораздо более понравился, хотя
я никогда его не
любила, а что касается до Андрея Петровича, — о! тут была минута, когда
я подумала: уж не он ли? А
ты — ничего; зато… потом… Потом… так
ты у
меня сердце обеими руками и взял!
— Так оставь
меня! Вот видишь ли, Елена, когда
я сделался болен,
я не тотчас лишился сознания;
я знал, что
я на краю гибели; даже в жару, в бреду
я понимал,
я смутно чувствовал, что это смерть ко
мне идет,
я прощался с жизнью, с
тобой, со всем,
я расставался с надеждой… И вдруг это возрождение, этот свет после тьмы,
ты…
ты… возле
меня, у
меня… твой голос, твое дыхание… Это свыше сил моих!
Я чувствую, что
я люблю тебя страстно,
я слышу, что
ты сама называешь себя моею,
я ни за что не отвечаю… Уйди!
— Послушай, милая, добрая Бэла, — продолжал Печорин, — ты видишь, как
я тебя люблю; я все готов отдать, чтобы тебя развеселить: я хочу, чтоб ты была счастлива; а если ты снова будешь грустить, то я умру.
Неточные совпадения
Блеснет заутра луч денницы // И заиграет яркий день; // А
я, быть может,
я гробницы // Сойду в таинственную сень, // И память юного поэта // Поглотит медленная Лета, // Забудет мир
меня; но
ты // Придешь ли, дева красоты, // Слезу пролить над ранней урной // И думать: он
меня любил, // Он
мне единой посвятил // Рассвет печальный жизни бурной!.. // Сердечный друг, желанный друг, // Приди, приди:
я твой супруг!..»
Уж восемь робертов сыграли // Герои виста; восемь раз // Они места переменяли; // И чай несут.
Люблю я час // Определять обедом, чаем // И ужином. Мы время знаем // В деревне без больших сует: // Желудок — верный наш брегет; // И кстати
я замечу в скобках, // Что речь веду в моих строфах //
Я столь же часто о пирах, // О разных кушаньях и пробках, // Как
ты, божественный Омир, //
Ты, тридцати веков кумир!
Когда ж и где, в какой пустыне, // Безумец, их забудешь
ты? // Ах, ножки, ножки! где вы ныне? // Где мнете вешние цветы? // Взлелеяны в восточной неге, // На северном, печальном снеге // Вы не оставили следов: //
Любили мягких вы ковров // Роскошное прикосновенье. // Давно ль для вас
я забывал // И жажду славы и похвал, // И край отцов, и заточенье? // Исчезло счастье юных лет, // Как на лугах ваш легкий след.
Конечно, вы не раз видали // Уездной барышни альбом, // Что все подружки измарали // С конца, с начала и кругом. // Сюда, назло правописанью, // Стихи без меры, по преданью, // В знак дружбы верной внесены, // Уменьшены, продолжены. // На первом листике встречаешь // Qu’écrirez-vous sur ces tablettes; // И подпись: t. á. v. Annette; // А на последнем прочитаешь: // «Кто
любит более
тебя, // Пусть пишет далее
меня».
Поцелуй
меня, душа, смерть
люблю тебя!