Неточные совпадения
— Постой, постой, — возразил Берсенев. — Это парадокс. Если ты не будешь сочувствовать красоте, любить ее всюду, где
бы ты ее ни встретил,
так она тебе и в твоем искусстве не дастся. Если прекрасный вид, прекрасная музыка ничего не говорят твоей душе, я хочу сказать, если ты им не сочувствуешь…
— Да вот, например, мы с тобой, как ты говоришь, молоды, мы хорошие люди, положим; каждый из нас желает для себя счастья… Но
такое ли это слово «счастье», которое соединило, воспламенило
бы нас обоих, заставило
бы нас подать друг другу руки? Не эгоистическое ли, я хочу сказать, не разъединяющее ли это слово?
— Да хоть
бы искусство, —
так как ты художник, — родина, наука, свобода, справедливость.
Шубин хотел заглянуть в лицо Берсеневу, но он отвернулся и вышел из-под липы. Шубин отправился вслед за ним, развалисто-грациозно переступая своими маленькими ножками. Берсенев двигался неуклюже, высоко поднимал на ходу плечи, вытягивал шею; а все-таки он казался более порядочным человеком, чем Шубин, более джентльменом, сказали
бы мы, если б это слово не было у нас
так опошлено.
— Я даже думал, — заговорил он снова, выпуская дым тонкою струей, — что если
бы, например, нашелся кто-нибудь… вы, например,
так думал я… который
бы захотел… который
бы согласился поместиться у меня там наверху… как
бы это хорошо было! Как вы полагаете, Дмитрий Никанорыч?
— Да ведь я… — начал было Берсенев и остановился. — Вам от этого никаких лишних расходов
бы не было, — продолжал он. — Здешняя квартира осталась
бы, положим, за вами; зато там все очень дешево; можно
бы даже
так устроиться, чтоб обедать, например, вместе.
Елена ни разу не поговорила с Инсаровым
так, как
бы она хотела; в его отсутствие она готовилась расспросить его о многом, но когда он приходил, ей становилось совестно своих приготовлений.
—
Так что, если
бы вас лишили возможности возвратиться в Болгарию, — продолжала Елена, — вам было
бы очень тяжело в России?
— Постойте, я вам принесу книжку. Вы из нее хоть главные факты узнаете.
Так слушайте же песню… Впрочем, я вам лучше принесу написанный перевод. Я уверен, вы полюбите нас: вы всех притесненных любите. Если
бы вы знали, какой наш край благодатный! А между тем его топчут, его терзают, — подхватил он с невольным движением руки, и лицо его потемнело, — у нас все отняли, все: наши церкви, наши права, наши земли; как стадо гоняют нас поганые турки, нас режут…
—
Так вы ни за что не остались
бы в России?
Поверьте, в другое время я в особенности был
бы очень рад сблизиться с вами, ибо замечаю в вас
такое феноменальное развитие мускулов biceps, tpiceps и deltoideus, что, как ваятель, почел
бы за истинное счастие иметь вас своим натурщиком; но на сей раз оставьте нас в покое.
Нет, я не люблю их
так, как
бы хотелось любить.
…Я сегодня подала грош одной нищей, а она мне говорит: отчего ты
такая печальная? А я и не подозревала, что у меня печальный вид. Я думаю, это от того происходит, что я одна, все одна, со всем моим добром, со всем моим злом. Некому протянуть руку. Кто подходит ко мне, того не надобно; а кого
бы хотела… тот идет мимо.
Когда тот говорит о своей родине, он растет, растет, и лицо его хорошеет, и голос как сталь, и нет, кажется, тогда на свете
такого человека, перед кем
бы он глаза опустил.
Он рассмеялся и отвечал мне, что я ошибался, что сердце его не пострадало, но что он немедленно
бы уехал, если
бы что-нибудь подобное с ним случилось,
так как он не желает — это были его собственные слова — для удовлетворения личного чувства изменить своему делу и своему долгу.
— Я не хочу знать, — с испугом перебила его Елена, — зачем вы едете… Видно,
так нужно. Видно, нам должно расстаться. Вы без причины не захотели
бы огорчить ваших друзей. Но разве
так расстаются друзья? Ведь мы друзья с вами, не правда ли?
Он уехал поздно, но мамаша успела мне сообщить, что я ему понравилась, что папенька в восторге… Уж не сказал ли он обо мне, что и у меня есть правила? А я чуть было не ответила мамаше, что мне очень жалко, но что у меня уже есть муж. Отчего тебя папенька
так не любит? С мамашей еще можно было
бы как-нибудь…
Она его ждала; она для него надела то самое платье, которое было на ней в день их первого свидания в часовне; но она
так спокойно его приветствовала и
так была любезна и беспечно весела, что, глядя на нее, никто
бы не подумал, что судьба этой девушки уже решена и что одно тайное сознание счастливой любви придавало оживление ее чертам, легкость и прелесть всем ее движениям.
— Тесть!.. Какой я к черту тесть? Vous rêvez, mon cher. [Вы бредите, дорогой (фр.).] Конечно, всякая другая девушка обрадовалась
бы такому жениху. Посудите сами: человек бойкий, умный, сам собою в люди вышел, в двух губерниях лямку тер…
— Ну да, и в карты хорошо играет. Но Елена Николаевна… Разве ее возможно понять? Желаю я знать, где тот человек, который
бы взялся постигнуть, чего она хочет? То она весела, то скучает; похудеет вдруг
так, что не смотрел
бы на нее, а там вдруг поправится, и все это без всякой видимой причины…
Не знаю, как вы, а я рад войне; только как
бы домой не потребовали, а я собираюсь отсюда во Флоренцию, в Рим; во Францию нельзя,
так я думаю в Испанию — женщины там, говорят, удивительные, только бедность и насекомых много.
Каждый из нас виноват уже тем, что живет, и нет
такого великого мыслителя, нет
такого благодетеля человечества, который в силу пользы, им приносимой, мог
бы надеяться на то, что имеет право жить…
Неточные совпадения
Так мысль ее далече бродит: // Забыт и свет и шумный бал, // А глаз меж тем с нее не сводит // Какой-то важный генерал. // Друг другу тетушки мигнули, // И локтем Таню враз толкнули, // И каждая шепнула ей: // «Взгляни налево поскорей». — // «Налево? где? что там
такое?» — // «Ну, что
бы ни было, гляди… // В той кучке, видишь? впереди, // Там, где еще в мундирах двое… // Вот отошел… вот боком стал… — // «Кто? толстый этот генерал?»
Увы, Татьяна увядает; // Бледнеет, гаснет и молчит! // Ничто ее не занимает, // Ее души не шевелит. // Качая важно головою, // Соседи шепчут меж собою: // Пора, пора
бы замуж ей!.. // Но полно. Надо мне скорей // Развеселить воображенье // Картиной счастливой любви. // Невольно, милые мои, // Меня стесняет сожаленье; // Простите мне: я
так люблю // Татьяну милую мою!
В последнем вкусе туалетом // Заняв ваш любопытный взгляд, // Я мог
бы пред ученым светом // Здесь описать его наряд; // Конечно б, это было смело, // Описывать мое же дело: // Но панталоны, фрак, жилет, // Всех этих слов на русском нет; // А вижу я, винюсь пред вами, // Что уж и
так мой бедный слог // Пестреть гораздо б меньше мог // Иноплеменными словами, // Хоть и заглядывал я встарь // В Академический Словарь.
Наконец кучер, потерявши терпение, прогнал и дядю Митяя и дядю Миняя, и хорошо сделал, потому что от лошадей пошел
такой пар, как будто
бы они отхватали не переводя духа станцию.
Он был недоволен поведением Собакевича. Все-таки, как
бы то ни было, человек знакомый, и у губернатора, и у полицеймейстера видались, а поступил как
бы совершенно чужой, за дрянь взял деньги! Когда бричка выехала со двора, он оглянулся назад и увидел, что Собакевич все еще стоял на крыльце и, как казалось, приглядывался, желая знать, куда гость поедет.