Неточные совпадения
Он встряхнул кудрями и самоуверенно, почти
с вызовом, глянул вверх,
на небо. Берсенев поднял
на него
глаза.
Он тихо двигался рядом
с Еленой, неловко выступал, неловко поддерживал ее руку, изредка толкал ее плечом и ни разу не взглянул
на нее; но речь его текла легко, если не совсем свободно, он выражался просто и верно, и в
глазах его, медленно блуждавших по стволам деревьев, по песку дорожки, по траве, светилось тихое умиление благородных чувств, а в успокоенном голосе слышалась радость человека, который сознает, что ему удается высказываться перед другим, дорогим ему человеком.
Катя ее ненавидела и все говорила о том, как она убежит от тетки, как будет жить
на всей Божьей воле;
с тайным уважением и страхом внимала Елена этим неведомым, новым словам, пристально смотрела
на Катю, и все в ней тогда — ее черные быстрые, почти звериные
глаза, ее загорелые руки, глухой голосок, даже ее изорванное платье — казалось Елене чем-то особенным, чуть не священным.
Дворники и в Петербурге стараются избегать взоров посетителей, а в Москве подавно: никто не откликнулся Берсеневу; только любопытный портной, в одном жилете и
с мотком серых ниток
на плече, выставил молча из высокой форточки свое тусклое и небритое лицо
с подбитым
глазом да черная безрогая коза, взобравшаяся
на навозную кучу, обернулась, проблеяла жалобно и проворнее прежнего зажевала свою жвачку.
Иностранное происхождение Инсарова (он был болгар родом) еще яснее сказывалось в его наружности: это был молодой человек лет двадцати пяти, худощавый и жилистый,
с впалою грудью,
с узловатыми руками; черты лица имел он резкие, нос
с горбиной, иссиня-черные, прямые волосы, небольшой лоб, небольшие, пристально глядевшие, углубленные
глаза, густые брови; когда он улыбался, прекрасные белые зубы показывались
на миг из-под тонких жестких, слишком отчетливо очерченных губ.
— Нет, Николай Артемьевич, вы сегодня
с самого вашего приезда не в духе. Вы даже,
на мои
глаза, похудели в последнее время. Я боюсь, что курс лечения вам не помогает.
Они остановились при виде дам; но один из них, огромного росту,
с бычачьей шеей и бычачьими воспаленными
глазами, отделился от своих товарищей и, неловко раскланиваясь и покачиваясь
на ходу, приблизился к окаменевшей от испуга Анне Васильевне.
Час спустя Елена,
с шляпою в одной руке,
с мантильей в другой, тихо входила в гостиную дачи. Волосы ее слегка развились,
на каждой щеке виднелось маленькое розовое пятнышко, улыбка не хотела сойти
с ее губ,
глаза смыкались и, полузакрытые, тоже улыбались. Она едва переступала от усталости, и ей была приятна эта усталость; да и все ей было приятно. Все казалось ей милым и ласковым. Увар Иванович сидел под окном; она подошла к нему, положила ему руку
на плечо, потянулась немного и как-то невольно засмеялась.
С минуту стоял Инсаров перед затворившеюся дверью и тоже прислушивался. Дверь внизу
на двор стукнула. Он подошел к дивану, сел и закрыл
глаза рукой.
С ним еще никогда ничего подобного не случалось. «Чем заслужил я такую любовь? — думал он. — Не сон ли это?»
Елена протянула руки, как будто отклоняя удар, и ничего не сказала, только губы ее задрожали и алая краска разлилась по всему лицу. Берсенев заговорил
с Анной Васильевной, а Елена ушла к себе, упала
на колени и стала молиться, благодарить Бога… Легкие, светлые слезы полились у ней из
глаз. Она вдруг почувствовала крайнюю усталость, положила голову
на подушку, шепнула: «Бедный Андрей Петрович!» — и тут же заснула,
с мокрыми ресницами и щеками. Она давно уже не спала и не плакала.
Он глядел
на нее
с таким выражением обожания, что она тихо опустила руку
с его волос
на его
глаза.
Николай Артемьевич насупился, прошелся раза два по комнате, достал из бюро бархатный ящичек
с «фермуарчиком» и долго его рассматривал и обтирал фуляром. Потом он сел перед зеркалом и принялся старательно расчесывать свои густые черные волосы,
с важностию
на лице наклоняя голову то направо, то налево, упирая в щеку языком и не спуская
глаз с пробора. Кто-то кашлянул за его спиною: он оглянулся и увидал лакея, который приносил ему кофе.
— Да… Болгария! — пролепетала Анна Васильевна и подумала: «Боже мой, болгар, умирающий, голос как из бочки,
глаза как лукошко, скелет скелетом, сюртук
на нем
с чужого плеча, желт как пупавка — и она его жена, она его любит… да это сон какой-то…» Но она тотчас же спохватилась. — Дмитрий Никанорович, — проговорила она, — вы непременно… непременно должны ехать?
Увлеченная, подхваченная дуновением общего сочувствия,
с слезами художнической радости и действительного страдания
на глазах, певица отдалась поднимавшей ее волне, лицо ее преобразилось, и перед грозным призраком внезапно приблизившейся смерти
с таким, до неба достигающим, порывом моленья исторглись у ней слова: «Lascia mi vivere…
«Елена!» — раздалось явственно в ее ушах. Она быстро подняла голову, обернулась и обомлела: Инсаров, белый, как снег, снег ее сна, приподнялся до половины
с дивана и глядел
на нее большими, светлыми, страшными
глазами. Волосы его рассыпались по лбу, губы странно раскрылись. Ужас, смешанный
с каким-то тоскливым умилением, выражался
на его внезапно изменившемся лице.
Неточные совпадения
Одессу звучными стихами // Наш друг Туманский описал, // Но он пристрастными
глазами // В то время
на нее взирал. // Приехав, он прямым поэтом // Пошел бродить
с своим лорнетом // Один над морем — и потом // Очаровательным пером // Сады одесские прославил. // Всё хорошо, но дело в том, // Что степь нагая там кругом; // Кой-где недавный труд заставил // Младые ветви в знойный день // Давать насильственную тень.
Хранили многие страницы // Отметку резкую ногтей; //
Глаза внимательной девицы // Устремлены
на них живей. // Татьяна видит
с трепетаньем, // Какою мыслью, замечаньем // Бывал Онегин поражен, // В чем молча соглашался он. //
На их полях она встречает // Черты его карандаша. // Везде Онегина душа // Себя невольно выражает // То кратким словом, то крестом, // То вопросительным крючком.
Однообразный и безумный, // Как вихорь жизни молодой, // Кружится вальса вихорь шумный; // Чета мелькает за четой. // К минуте мщенья приближаясь, // Онегин, втайне усмехаясь, // Подходит к Ольге. Быстро
с ней // Вертится около гостей, // Потом
на стул ее сажает, // Заводит речь о том, о сем; // Спустя минуты две потом // Вновь
с нею вальс он продолжает; // Все в изумленье. Ленский сам // Не верит собственным
глазам.
Расспросивши подробно будочника, куда можно пройти ближе, если понадобится, к собору, к присутственным местам, к губернатору, он отправился взглянуть
на реку, протекавшую посредине города, дорогою оторвал прибитую к столбу афишу,
с тем чтобы, пришедши домой, прочитать ее хорошенько, посмотрел пристально
на проходившую по деревянному тротуару даму недурной наружности, за которой следовал мальчик в военной ливрее,
с узелком в руке, и, еще раз окинувши все
глазами, как бы
с тем, чтобы хорошо припомнить положение места, отправился домой прямо в свой нумер, поддерживаемый слегка
на лестнице трактирным слугою.
Дамы наперерыв принялись сообщать ему все события, рассказали о покупке мертвых душ, о намерении увезти губернаторскую дочку и сбили его совершенно
с толку, так что сколько ни продолжал он стоять
на одном и том же месте, хлопать левым
глазом и бить себя платком по бороде, сметая оттуда табак, но ничего решительно не мог понять.