— Ну, отцы вы наши, умолот-то не больно хорош. Да что, батюшка Аркадий Павлыч, позвольте вам доложить, дельцо
какое вышло. (Тут он приблизился, разводя руками, к господину Пеночкину, нагнулся и прищурил один глаз.) Мертвое тело на нашей земле оказалось.
Неточные совпадения
Мы с ним толковали о посеве, об урожае, о крестьянском быте… Он со мной все
как будто соглашался; только потом мне становилось совестно, и я чувствовал, что говорю не то… Так оно как-то странно
выходило. Хорь выражался иногда мудрено, должно быть из осторожности… Вот вам образчик нашего разговора...
На заре Федя разбудил меня. Этот веселый, бойкий парень очень мне нравился; да и, сколько я мог заметить, у старого Хоря он тоже был любимцем. Они оба весьма любезно друг над другом подтрунивали. Старик
вышел ко мне навстречу. Оттого ли, что я провел ночь под его кровом, по другой ли
какой причине, только Хорь гораздо ласковее вчерашнего обошелся со мной.
— «
Какой?» — «Позвольте
выйти замуж».
Не успел я ему ответить, не успела собака моя с благородной важностью донести до меня убитую птицу,
как послышались проворные шаги, и человек высокого росту, с усами,
вышел из чащи и с недовольным видом остановился передо мной. Я извинился,
как мог, назвал себя и предложил ему птицу, застреленную в его владениях.
Федор Михеич тотчас положил скрипку на окно, поклонился сперва мне,
как гостю, потом старушке, потом Радилову и
вышел вон.
И мужики надеялись, думали: «Шалишь, брат! ужо тебя к ответу потянут, голубчика; вот ты ужо напляшешься, жила ты этакой!..» А вместо того
вышло —
как вам доложить? сам Господь не разберет, что такое
вышло!
«Вот
как только я
выйду на тот угол, — думал я про себя, — тут сейчас и будет дорога, а с версту крюку я дал!»
Тут она, братцы мои, пропала, а Гавриле тотчас и понятственно стало,
как ему из лесу, то есть,
выйти…
Старик неохотно встал и
вышел за мной на улицу. Кучер мой находился в раздраженном состоянии духа: он собрался было попоить лошадей, но воды в колодце оказалось чрезвычайно мало, и вкус ее был нехороший, а это,
как говорят кучера, первое дело… Однако при виде старика он осклабился, закивал головой и воскликнул...
Малый в сером кафтане, конторский дежурный, расположил на старом ломберном столе самовар, чайник, стакан с разбитым блюдечком, горшок сливок и связку болховских котёлок, твердых,
как кремень. Толстяк
вышел.
Оно действительно вернее; а то с нынешним народом беда:
как раз из повиновения
выйдет и уважение потеряет.
Смотритель, человек уже старый, угрюмый, с волосами, нависшими над самым носом, с маленькими заспанными глазами, на все мои жалобы и просьбы отвечал отрывистым ворчаньем, в сердцах хлопал дверью,
как будто сам проклинал свою должность, и,
выходя на крыльцо, бранил ямщиков, которые медленно брели по грязи с пудовыми дугами на руках или сидели на лавке, позевывая и почесываясь, и не обращали особенного внимания на гневные восклицания своего начальника.
Он остановил коня, поднял голову и увидал своего корреспондента, дьякона. С бурым треухом на бурых, в косичку заплетенных волосах, облеченный в желтоватый нанковый кафтан, подпоясанный гораздо ниже тальи голубеньким обрывочком, служитель алтаря
вышел свое «одоньишко» проведать — и, улицезрев Пантелея Еремеича, почел долгом выразить ему свое почтение да кстати хоть что-нибудь у него выпросить. Без такого рода задней мысли,
как известно, духовные лица со светскими не заговаривают.
—
Вышла дробь!
Как же так! Ведь мы с собой из деревни почитай что фунтов тридцать взяли! целый мешок!
Как только пить надумали, // Влас сыну-малолеточку // Вскричал: «Беги за Трифоном!» // С дьячком приходским Трифоном, // Гулякой, кумом старосты, // Пришли его сыны, // Семинаристы: Саввушка // И Гриша, парни добрые, // Крестьянам письма к сродникам // Писали; «Положение», //
Как вышло, толковали им, // Косили, жали, сеяли // И пили водку в праздники // С крестьянством наравне.
А иногда же, все позабывши, перо чертило само собой, без ведома хозяина, маленькую головку с тонкими, острыми чертами, с приподнятой легкой прядью волос, упадавшей из-под гребня длинными тонкими кудрями, молодыми обнаженными руками, как бы летевшую, — и в изумленье видел хозяин,
как выходил портрет той, с которой портрета не мог бы написать никакой живописец.
Вообще все эти дни он был на той счастливой высоте духовного зрения, с которой отчетливо замечались им все намеки и подсказы действительности; услыша заглушаемые ездой экипажей звуки, он вошел в центр важнейших впечатлений и мыслей, вызванных, сообразно его характеру, этой музыкой, уже чувствуя, почему и
как выйдет хорошо то, что придумал.
Неточные совпадения
Также заседатель ваш… он, конечно, человек сведущий, но от него такой запах,
как будто бы он сейчас
вышел из винокуренного завода, это тоже нехорошо.
Как только имел я удовольствие
выйти от вас после того,
как вы изволили смутиться полученным письмом, да-с, — так я тогда же забежал… уж, пожалуйста, не перебивайте, Петр Иванович!
Здесь есть один помещик, Добчинский, которого вы изволили видеть; и
как только этот Добчинский куда-нибудь
выйдет из дому, то он там уж и сидит у жены его, я присягнуть готов…
— Уж будто вы не знаете, //
Как ссоры деревенские //
Выходят? К муженьку // Сестра гостить приехала, // У ней коты разбилися. // «Дай башмаки Оленушке, // Жена!» — сказал Филипп. // А я не вдруг ответила. // Корчагу подымала я, // Такая тяга: вымолвить // Я слова не могла. // Филипп Ильич прогневался, // Пождал, пока поставила // Корчагу на шесток, // Да хлоп меня в висок! // «Ну, благо ты приехала, // И так походишь!» — молвила // Другая, незамужняя // Филиппова сестра.
Я тут!» // Тужила я по Демушке, //
Как им была беременна, — // Слабенек родился, // Однако
вышел умница: