Неточные совпадения
—
Что у тебя
за рослый народ! — заметил я старику.
Пеньку продавать их дело, и они ее точно продают, — не в городе, в город надо самим тащиться, а приезжим торгашам, которые,
за неимением безмена, считают пуд в сорок горстей — а вы знаете,
что за горсть и
что за ладонь у русского человека, особенно, когда он «усердствует»!
Узнал он,
что я бывал
за границей, и любопытство его разгорелось…
Недаром в русской песенке свекровь поет: «Какой ты мне сын, какой семьянин! не бьешь ты жены, не бьешь молодой…» Я раз было вздумал заступиться
за невесток, попытался возбудить сострадание Хоря; но он спокойно возразил мне,
что «охота-де вам такими… пустяками заниматься, — пускай бабы ссорятся…
— «Да на
что тебе тащиться в Чаплино,
за десять верст?» — «А там у Софрона-мужичка переночевать».
— «Да
что за вздор!» — «У нас и так в запрошлом году мельница сгорела: прасолы переночевали, да, знать, как-нибудь и подожгли».
Хорошо, я не спорю, все это хорошо; но вы их не знаете, не знаете,
что это
за народ.
Вы ведь знаете,
что у меня
за жена; кажется, женщину добрее ее найти трудно, согласитесь сами.
Ведь вам говорить нечего — вы знаете,
что у меня
за жена: ангел во плоти, доброта неизъяснимая…
—
Что ж, она понравилась мельнику,
что ли?.. Много ли он
за нее дал выкупу?
Аксинье поручили надзор
за тирольской коровой, купленной в Москве
за большие деньги, но, к сожалению, лишенной всякой способности воспроизведения и потому со времени приобретения не дававшей молока; ей же на руки отдали хохлатого дымчатого селезня, единственную «господскую» птицу; детям, по причине малолетства, не определили никаких должностей,
что, впрочем, нисколько не помешало им совершенно облениться.
Кроме Митрофана с его семьей да старого глухого ктитора Герасима, проживавшего Христа ради в каморочке у кривой солдатки, ни одного дворового человека не осталось в Шумихине, потому
что Степушку, с которым я намерен познакомить читателя, нельзя было считать ни
за человека вообще, ни
за дворового в особенности.
—
Что барин? Прогнал меня! Говорит, как смеешь прямо ко мне идти: на то есть приказчик; ты, говорит, сперва приказчику обязан донести… да и куда я тебя переселю? Ты, говорит, сперва недоимку
за себя взнеси. Осерчал вовсе.
Да вот в
чем дело: пишет ко мне помещица, вдова; говорит, дескать, дочь умирает, приезжайте, ради самого Господа Бога нашего, и лошади, дескать,
за вами присланы.
Вот я лег, только не могу заснуть, —
что за чудеса!
К довершению несчастия, такая подошла распутица,
что за лекарством по целым дням, бывало, кучер ездит.
Схвачу, бывало, себя
за голову: «
Что ты делаешь, разбойник?..»
«Слышите ли, я люблю вас…» — «Александра Андреевна,
чем же я заслужил!» — «Нет, нет, вы меня не понимаете… ты меня не понимаешь…» И вдруг она протянула руки, схватила меня
за голову и поцеловала…
Чувствую я,
что больная моя себя губит; вижу,
что не совсем она в памяти; понимаю также и то,
что не почитай она себя при смерти, — не подумала бы она обо мне; а то ведь, как хотите, жутко умирать в двадцать пять лет, никого не любивши: ведь вот
что ее мучило, вот отчего она, с отчаянья, хоть
за меня ухватилась, — понимаете теперь?
Однажды, скитаясь с Ермолаем по полям
за куропатками, завидел я в стороне заброшенный сад и отправился туда. Только
что я вошел в опушку, вальдшнеп со стуком поднялся из куста; я выстрелил, и в то же мгновенье, в нескольких шагах от меня, раздался крик: испуганное лицо молодой девушки выглянуло из-за деревьев и тотчас скрылось. Ермолай подбежал ко мне. «
Что вы здесь стреляете: здесь живет помещик».
Я отвечал,
что отвечают в таких случаях, и отправился вслед
за ним.
Чем более я наблюдал
за Радиловым, тем более мне казалось,
что он принадлежал к числу таких людей.
«
Что ж это
за помещик наконец!» — думал я.
Я с большим вниманием смотрел на нее теперь,
чем за обедом.
Он и себя не выдавал
за дворянина, не прикидывался помещиком, никогда, как говорится, «не забывался», не по первому приглашению садился и при входе нового гостя непременно поднимался с места, но с таким достоинством, с такой величавой приветливостью,
что гость невольно ему кланялся пониже.
— А
что за человек был этот Бауш? — спросил я после некоторого молчанья.
Точно: и из нашего сословия иной, пьющий и неспособный, бывало, присоседится к господам… да
что за радость!
Вот и начал Александр Владимирыч, и говорит:
что мы, дескать, кажется, забыли, для
чего мы собрались;
что хотя размежевание, бесспорно, выгодно для владельцев, но в сущности оно введено для
чего? — для того, чтоб крестьянину было легче, чтоб ему работать сподручнее было, повинности справлять; а то теперь он сам своей земли не знает и нередко
за пять верст пахать едет, — и взыскать с него нельзя.
Что за притча? старое вымерло, а молодое не нарождается!
— Растолкуйте мне, пожалуйста,
что за чудеса такие?
Смотрят мужики —
что за диво! — ходит барин в плисовых панталонах, словно кучер, а сапожки обул с оторочкой; рубаху красную надел и кафтан тоже кучерской; бороду отпустил, а на голове така шапонька мудреная, и лицо такое мудреное, — пьян, не пьян, а и не в своем уме.
Что за чудеса такие, батюшка, скажите?..
— Всякому, да, видно, не тебе, — сказал старик вполголоса… — А
что у тебя там
за каверзы с шутоломовскими крестьянами?
— Напой его чаем, баловница, — закричал ей вслед Овсяников… — Не глупый малый, — продолжал он, — и душа добрая, только я боюсь
за него… А впрочем, извините,
что так долго вас пустяками занимал.
С отчаяньем ударил бедняк по клавишам, словно по барабану, заиграл как попало… «Я так и думал, — рассказывал он потом, —
что мой спаситель схватит меня
за ворот и выбросит вон из дому». Но, к крайнему изумлению невольного импровизатора, помещик, погодя немного, одобрительно потрепал его по плечу. «Хорошо, хорошо, — промолвил он, — вижу,
что знаешь; поди теперь отдохни».
Небольшие стаи то и дело перелетывали и носились над водою, а от выстрела поднимались такие тучи,
что охотник невольно хватался одной рукой
за шапку и протяжно говорил: фу-у!
— Это
что за должность такая?
— Нет, батюшка, не был. Татьяна Васильевна покойница — царство ей небесное! — никому не позволяла жениться. Сохрани Бог! Бывало, говорит: «Ведь живу же я так, в девках,
что за баловство!
чего им надо?»
— Тьфу ты, пропасть! — пробормотал он, плюнув в воду, — какая оказия! А все ты, старый черт! — прибавил он с сердцем, обращаясь к Сучку. —
Что это у тебя
за лодка?
Я добрался наконец до угла леса, но там не было никакой дороги: какие-то некошеные, низкие кусты широко расстилались передо мною, а
за ними далёко-далёко виднелось пустынное поле. Я опять остановился. «
Что за притча?.. Да где же я?» Я стал припоминать, как и куда ходил в течение дня… «Э! да это Парахинские кусты! — воскликнул я наконец, — точно! вон это, должно быть, Синдеевская роща… Да как же это я сюда зашел? Так далеко?.. Странно! Теперь опять нужно вправо взять».
Что я было принял
за рощу, оказалось темным и круглым бугром.
Я невольно полюбовался Павлушей. Он был очень хорош в это мгновение. Его некрасивое лицо, оживленное быстрой ездой, горело смелой удалью и твердой решимостью. Без хворостинки в руке, ночью, он, нимало не колеблясь поскакал один на волка… «
Что за славный мальчик!» — думал я, глядя на него.
— Ну, телега… телега! — повторил он и, взяв ее
за оглобли, чуть не опрокинул кверху дном… — Телега!.. А на
чем же вы на ссечки поедете?.. В эти оглобли нашу лошадь не впряжешь: наши лошади большие, а это
что такое?
Вы глядите: та глубокая, чистая лазурь возбуждает на устах ваших улыбку, невинную, как она сама, как облака по небу, и как будто вместе с ними медлительной вереницей проходят по душе счастливые воспоминания, и все вам кажется,
что взор ваш уходит дальше и дальше, и тянет вас самих
за собой в ту спокойную, сияющую бездну, и невозможно оторваться от этой вышины, от этой глубины…
— Скажи, пожалуйста, Ерофей, — заговорил я, —
что за человек этот Касьян?
Ну, конечно,
что он
за работник, — в
чем душа держится, — ну, а все-таки…
Староста сперва проворно соскочил с лошади, поклонился барину в пояс, промолвил: «Здравствуйте, батюшка Аркадий Павлыч», — потом приподнял голову, встряхнулся и доложил,
что Софрон отправился в Перов, но
что за ним уже послали.
Аркадий Павлыч, засыпая, еще потолковал немного об отличных качествах русского мужика и тут же заметил мне,
что со времени управления Софрона
за шипиловскими крестьянами не водится ни гроша недоимки…