Неточные совпадения
Долго пировал граф, долго расхаживал, приветливо улыбаясь,
в толпе подобострастных гостей; но именья его, к несчастию,
не хватило на целую
жизнь.
Правда, вы
в то же самое время чувствовали, что подружиться, действительно сблизиться он ни с кем
не мог, и
не мог
не оттого, что вообще
не нуждался
в других людях, а оттого, что вся
жизнь его ушла на время внутрь.
Мы пошли было с Ермолаем вдоль пруда, но, во-первых, у самого берега утка, птица осторожная,
не держится; во-вторых, если даже какой-нибудь отсталый и неопытный чирок и подвергался нашим выстрелам и лишался
жизни, то достать его из сплошного майера наши собаки
не были
в состоянии: несмотря на самое благородное самоотвержение, они
не могли ни плавать, ни ступать по дну, а только даром резали свои драгоценные носы об острые края тростников.
Живет генерал Хвалынский
в небольшом домике, один; супружеского счастья он
в своей
жизни не испытал и потому до сих пор еще считается женихом, и даже выгодным женихом.
Она, изволите видеть, вздумала окончательно развить, довоспитать такую, как она выражалась, богатую природу и, вероятно, уходила бы ее, наконец, совершенно, если бы, во-первых, недели через две
не разочаровалась «вполне» насчет приятельницы своего брата, а во-вторых, если бы
не влюбилась
в молодого проезжего студента, с которым тотчас же вступила
в деятельную и жаркую переписку;
в посланиях своих она, как водится, благословляла его на святую и прекрасную
жизнь, приносила «всю себя»
в жертву, требовала одного имени сестры, вдавалась
в описания природы, упоминала о Гете, Шиллере, Беттине и немецкой философии — и довела наконец бедного юношу до мрачного отчаяния.
Но прежде чем я приступлю к описанию самого состязания, считаю
не лишним сказать несколько слов о каждом из действующих лиц моего рассказа.
Жизнь некоторых из них была уже мне известна, когда я встретился с ними
в Притынном кабачке; о других я собрал сведения впоследствии.
В этом человеке было много загадочного; казалось, какие-то громадные силы угрюмо покоились
в нем, как бы зная, что раз поднявшись, что сорвавшись раз на волю, они должны разрушить и себя и все, до чего ни коснутся; и я жестоко ошибаюсь, если
в жизни этого человека
не случилось уже подобного взрыва, если он, наученный опытом и едва спасшись от гибели, неумолимо
не держал теперь самого себя
в ежовых рукавицах.
— Нет уж, к чему?
не сумел держаться, так и терпи теперь. А вот лучше позвольте узнать, что
жизнь в Москве — дорога?
— Вы, милостивый государь, войдите
в мое положение… Посудите сами, какую, ну, какую, скажите на милость, какую пользу мог я извлечь из энциклопедии Гегеля? Что общего, скажите, между этой энциклопедией и русской
жизнью? И как прикажете применить ее к нашему быту, да
не ее одну, энциклопедию, а вообще немецкую философию… скажу более — науку?
Жизнь вел я уединенную, словно монах какой; снюхивался с отставными поручиками, удрученными, подобно мне, жаждой знанья, весьма, впрочем, тугими на понимание и
не одаренными даром слова; якшался с тупоумными семействами из Пензы и других хлебородных губерний; таскался по кофейным, читал журналы, по вечерам ходил
в театр.
В жену мою до того въелись все привычки старой девицы — Бетховен, ночные прогулки, резеда, переписка с друзьями, альбомы и прочее, — что ко всякому другому образу
жизни, особенно к
жизни хозяйки дома, она никак привыкнуть
не могла; а между тем смешно же замужней женщине томиться безыменной тоской и петь по вечерам «
Не буди ты ее на заре».
Однако, несмотря на порядок и хозяйственный расчет, Еремей Лукич понемногу пришел
в весьма затруднительное положение: начал сперва закладывать свои деревеньки, а там и к продаже приступил; последнее прадедовское гнездо, село с недостроенною церковью, продала уже казна, к счастью,
не при
жизни Еремея Лукича, — он бы
не вынес этого удара, — а две недели после его кончины.
Как мыслитель и как художник, он ткал ей разумное существование, и никогда еще
в жизни не бывал он поглощен так глубоко, ни в пору ученья, ни в те тяжелые дни, когда боролся с жизнью, выпутывался из ее изворотов и крепчал, закаливая себя в опытах мужественности, как теперь, нянчась с этой неумолкающей, волканической работой духа своей подруги!
Неточные совпадения
Он весел был. Чрез две недели // Назначен был счастливый срок. // И тайна брачныя постели // И сладостной любви венок // Его восторгов ожидали. // Гимена хлопоты, печали, // Зевоты хладная чреда // Ему
не снились никогда. // Меж тем как мы, враги Гимена, //
В домашней
жизни зрим один // Ряд утомительных картин, // Роман во вкусе Лафонтена… // Мой бедный Ленский, сердцем он // Для оной
жизни был рожден.
А тот… но после всё расскажем, //
Не правда ль? Всей ее родне // Мы Таню завтра же покажем. // Жаль, разъезжать нет мочи мне: // Едва, едва таскаю ноги. // Но вы замучены с дороги; // Пойдемте вместе отдохнуть… // Ох, силы нет… устала грудь… // Мне тяжела теперь и радость, //
Не только грусть… душа моя, // Уж никуда
не годна я… // Под старость
жизнь такая гадость…» // И тут, совсем утомлена, //
В слезах раскашлялась она.
Блажен, кто смолоду был молод, // Блажен, кто вовремя созрел, // Кто постепенно
жизни холод // С летами вытерпеть умел; // Кто странным снам
не предавался, // Кто черни светской
не чуждался, // Кто
в двадцать лет был франт иль хват, // А
в тридцать выгодно женат; // Кто
в пятьдесят освободился // От частных и других долгов, // Кто славы, денег и чинов // Спокойно
в очередь добился, // О ком твердили целый век: // N. N. прекрасный человек.
Увы, на разные забавы // Я много
жизни погубил! // Но если б
не страдали нравы, // Я балы б до сих пор любил. // Люблю я бешеную младость, // И тесноту, и блеск, и радость, // И дам обдуманный наряд; // Люблю их ножки; только вряд // Найдете вы
в России целой // Три пары стройных женских ног. // Ах! долго я забыть
не мог // Две ножки… Грустный, охладелый, // Я всё их помню, и во сне // Они тревожат сердце мне.
Прогулки, чтенье, сон глубокой, // Лесная тень, журчанье струй, // Порой белянки черноокой // Младой и свежий поцелуй, // Узде послушный конь ретивый, // Обед довольно прихотливый, // Бутылка светлого вина, // Уединенье, тишина: // Вот
жизнь Онегина святая; // И нечувствительно он ей // Предался, красных летних дней //
В беспечной неге
не считая, // Забыв и город, и друзей, // И скуку праздничных затей.