Неточные совпадения
— Но ведь
ты меня любишь?
Ты любишь меня? — промолвила она, приблизив к нему свое лицо, и глаза ее, еще полные слез, засверкали веселостью счастья.
Ты любишь меня и в этом гадком платье?
— Но, Ирина,
ты меня любишь?
Тут
я ему, милостивые государи мои, дал набалдашник моей палки понюхать."А это
ты любишь, ангел мой?"–"Нет, говорит, этого не
люблю".
— О Таня, Таня! — воскликнул он с увлечением, —
ты одна мой ангел, мой добрый гений,
тебя я одну
люблю и век
любить буду. А к той
я не пойду. Бог с ней совсем! Пусть она забавляется с своими генералами! Литвинов снова взялся за книгу.
— О, мой милый! — продолжала она шепотом еще более тихим, но с увлечением неудержимым, —
ты не знаешь, как
я тебя люблю, но вчера
я только долг свой заплатила,
я загладила прошедшую вину… Ах!
я не могла отдать
тебе мою молодость, как бы
я хотела, но никаких обязанностей
я не наложила на
тебя, ни от какого обещания
я не разрешила
тебя, мой милый! Делай что хочешь,
ты свободен как воздух,
ты ничем не связан, знай это, знай!
— Скажи
мне, Григорий…она
тебя любила?
Я не хочу сердить вас — о господи! до того ли
мне! —
я, напротив, просить вас хочу: одумайтесь, пока есть время, не губите ее, не губите собственного счастия, она еще поверит вам, Гриша, она поверит
тебе, ничего еще не пропало; ведь она
тебя любит так, как никто, никогда не полюбит
тебя!
Мне ли жаловаться, когда
ты меня любишь, Ирина!
Если же
ты, моя прекрасная, лучезарная царица, действительно полюбила такого маленького и темного человека, каков
я, и действительно готова разделить его участь — ну, так дай
мне руку и отправимся вместе в наш трудный путь! Только знай, мое решение несомненно: или все, или ничего! Это безумно… но
я не могу иначе, не могу, Ирина!
Я слишком сильно
тебя люблю.
"Приходи сегодня ко
мне, — писала она ему: — он отлучился на целый день. Твое письмо
меня чрезвычайно взволновало.
Я все думаю, думаю… и голова кружится от дум.
Мне очень тяжело, но
ты меня любишь, и
я счастлива. Приходи.
— Или
я тебе не нравлюсь сегодня? Подурнела
я со вчерашнего дня? Скажи
мне, часто видал
ты более красивую руку? А эти волосы? Скажи,
любишь ты меня?
Оставить этот свет
я не в силах, но и жить в нем без
тебя не могу. Мы скоро вернемся в Петербург, приезжай туда, живи там, мы найдем
тебе занятия, твои прошедшие труды не пропадут,
ты найдешь для них полезное применение… Только живи в моей близости, только
люби меня, какова
я есть, со всеми моими слабостями и пороками, и знай, что ничье сердце никогда не будет так нежно
тебе предано, как сердце твоей Ирины. Приходи скорее ко
мне,
я не буду иметь минуты спокойствия, пока
я тебя не увижу.
— Позволь, дай договорить мне.
Я люблю тебя. Но я говорю не о себе; главные лица тут — наш сын и ты сама. Очень может быть, повторяю, тебе покажутся совершенно напрасными и неуместными мои слова; может быть, они вызваны моим заблуждением. В таком случае я прошу тебя извинить меня. Но если ты сама чувствуешь, что есть хоть малейшие основания, то я тебя прошу подумать и, если сердце тебе говорит, высказать мне…
— Я тебя любил,
я люблю тебя без ума, без памяти — и как подумаю я теперь, что ты этак, ни с того ни с сего, здорово живешь, меня покидаешь да по свету скитаться станешь — ну, и представляется мне, что не будь я голяк горемычный, не бросила ты бы меня!
— Это для тебя, Ракитка, он цыпленок, вот что… потому что у тебя совести нет, вот что! Я, видишь, я люблю его душой, вот что! Веришь, Алеша, что
я люблю тебя всею душой?
Неточные совпадения
Блеснет заутра луч денницы // И заиграет яркий день; // А
я, быть может,
я гробницы // Сойду в таинственную сень, // И память юного поэта // Поглотит медленная Лета, // Забудет мир
меня; но
ты // Придешь ли, дева красоты, // Слезу пролить над ранней урной // И думать: он
меня любил, // Он
мне единой посвятил // Рассвет печальный жизни бурной!.. // Сердечный друг, желанный друг, // Приди, приди:
я твой супруг!..»
Уж восемь робертов сыграли // Герои виста; восемь раз // Они места переменяли; // И чай несут.
Люблю я час // Определять обедом, чаем // И ужином. Мы время знаем // В деревне без больших сует: // Желудок — верный наш брегет; // И кстати
я замечу в скобках, // Что речь веду в моих строфах //
Я столь же часто о пирах, // О разных кушаньях и пробках, // Как
ты, божественный Омир, //
Ты, тридцати веков кумир!
Когда ж и где, в какой пустыне, // Безумец, их забудешь
ты? // Ах, ножки, ножки! где вы ныне? // Где мнете вешние цветы? // Взлелеяны в восточной неге, // На северном, печальном снеге // Вы не оставили следов: //
Любили мягких вы ковров // Роскошное прикосновенье. // Давно ль для вас
я забывал // И жажду славы и похвал, // И край отцов, и заточенье? // Исчезло счастье юных лет, // Как на лугах ваш легкий след.
Конечно, вы не раз видали // Уездной барышни альбом, // Что все подружки измарали // С конца, с начала и кругом. // Сюда, назло правописанью, // Стихи без меры, по преданью, // В знак дружбы верной внесены, // Уменьшены, продолжены. // На первом листике встречаешь // Qu’écrirez-vous sur ces tablettes; // И подпись: t. á. v. Annette; // А на последнем прочитаешь: // «Кто
любит более
тебя, // Пусть пишет далее
меня».
Поцелуй
меня, душа, смерть
люблю тебя!