Неточные совпадения
Литвинов
бегом спустился с лестницы, бросился в карету и доехал до железной дороги, не оглянувшись ни разу
на город, где осталось столько его собственной жизни… Он как будто отдался волне: она подхватила его, понесла, и он твердо
решился не противиться ее влечению… От всякого другого изъявления воли он отказался.
Неточные совпадения
— Послушай, — сказал твердым голосом Азамат, — видишь, я
на все
решаюсь. Хочешь, я украду для тебя мою сестру? Как она пляшет! как поет! а вышивает золотом — чудо! Не бывало такой жены и у турецкого падишаха… Хочешь? дождись меня завтра ночью там в ущелье, где
бежит поток: я пойду с нею мимо в соседний аул — и она твоя. Неужели не стоит Бэла твоего скакуна?
Рассчитывая, что Авдотья Романовна, в сущности, ведь нищая (ах, извините, я не то хотел… но ведь не все ли равно, если выражается то же понятие?), одним словом, живет трудами рук своих, что у ней
на содержании и мать и вы (ах, черт, опять морщитесь…), я и
решился предложить ей все мои деньги (тысяч до тридцати я мог и тогда осуществить) с тем, чтоб она
бежала со мной хоть сюда, в Петербург.
Многие бы удивились моему поступку: отчего
бежит? скажут; другие будут смеяться надо мной: пожалуй, я и
на то
решаюсь. Уже если я
решаюсь не видаться с вами, значит,
на все
решаюсь.
Он
решился. Река не захотела уйти от него — он уйдет от нее. Место,
на котором стоял старый Глупов, опостылело ему. Там не повинуются стихии, там овраги и буераки
на каждом шагу преграждают стремительный
бег; там воочию совершаются волшебства, о которых не говорится ни в регламентах, ни в сепаратных предписаниях начальства. Надо
бежать!
От Анны Андреевны я домой не вернулся, потому что в воспаленной голове моей вдруг промелькнуло воспоминание о трактире
на канаве, в который Андрей Петрович имел обыкновение заходить в иные мрачные свои часы. Обрадовавшись догадке, я мигом
побежал туда; был уже четвертый час и смеркалось. В трактире известили, что он приходил: «Побывали немного и ушли, а может, и еще придут». Я вдруг изо всей силы
решился ожидать его и велел подать себе обедать; по крайней мере являлась надежда.