Неточные совпадения
Тут
был граф Х., наш несравненный дилетант, глубокая музыкальная натура, который так божественно"сказывает"романсы, а
в сущности, двух нот разобрать не может, не тыкая вкось и вкривь указательным пальцем по клавишам, и
поет не то как плохой цыган, не то как парижский коафер; тут
был и наш восхитительный барон Z., этот мастер на все руки: и литератор, и администратор, и оратор, и шулер; тут
был и князь Т., друг религии и народа, составивший себе во
время оно,
в блаженную эпоху откупа, громадное состояние продажей сивухи, подмешанной дурманом; и блестящий генерал О. О… который что-то покорил, кого-то усмирил и вот, однако, не знает, куда деться и чем себя зарекомендовать и Р. Р., забавный толстяк, который считает себя очень больным и очень умным человеком, а здоров как бык и глуп как пень…
Скажу тебе одно, Григорий Михайлович: чем бы ты ни занимался
в это последнее
время, — а я и не знаю, чем ты вообще занимаешься, какие бы ни
были твои убеждения, — я их тоже не знаю, — но у него, у Губарева, ты найдешь чему поучиться.
— Все
будут в свое
время потребованы к отчету, со всех взыщется, медленно, не то наставническим, не те пророческим тоном произнес Губарев.
Про господина Пищалкина и говорить нечего; ему непременно, со
временем, крестьяне его участка поднесут серебряный кубок
в виде арбуза, а может
быть, и икону с изображением его ангела, и хотя он им скажет
в своей благодарственной речи, что он не заслуживает подобной чести, но это он неправду скажет: он ее заслуживает.
То
были настоящие, не татаро-грузинские, а чистокровные князья, Рюриковичи; имя их часто встречается
в наших летописях при первых московских великих князьях, русской земли собирателях; они владели обширными вотчинами и многими поместьями, неоднократно
были жалованы за"работы и кровь и увечья", заседали
в думе боярской, один из них даже писался с"вичем"; но попали
в опалу по вражьему наговору
в"ведунстве и кореньях"; их разорили"странно и всеконечно", отобрали у них честь, сослали их
в места заглазные; рухнули Осинины и уже не справились, не вошли снова
в силу; опалу с них сняли со
временем и даже"московский дворишко"и"рухлядишку"возвратили, но ничто не помогло.
Литвинов влюбился
в Ирину, как только увидал ее (он
был всего тремя годами старше ее), и долгое
время не мог добиться не только взаимности, но и внимания.
Он
был слишком молод и скромен
в то
время, чтобы понять, что могло скрываться под этою враждебною, почти презрительною суровостью.
Туалеты дам отличались изысканным щегольством; на кавалерах
были сюртуки с иголочки, но
в обтяжку и с перехватом, что не совсем обыкновенно
в наше
время, панталоны серые с искоркой и городские, очень глянцевитые шляпы. Низенький черный галстук туго стягивал шею каждого из этих кавалеров, и во всей их осанке сквозило нечто воинственное. Действительно, они
были военные люди; Литвинов попал на пикник молодых генералов, особ высшего общества и с значительным весом.
Каждый, казалось, глубоко сознавал собственное достоинство, важностъ своей будущей роли
в государстве и держал себя и строго и вольно, с легким оттенком той резвости, того"черт меня побери", которые так естественно появляются во
время заграничных поездок. Рассевшись шумно и пышно, общество позвало засуетившихся кельнеров. Литвинов поторопился допить стакан молока, расплатился и, нахлобучив шляпу, уже проскользнул
было мимо генеральского пикника.
— Скоро четыре часа, ma chere amie, а ты еще не одета — нас княгиня ждать
будет, — отвечал генерал и, изящно нагнув перетянутый стан
в сторону Литвинова, с свойственною ему почти изнеженною игривостью
в голосе прибавил: — Видно, любезный гость заставил тебя забыть
время.
— Вот, Ирина Павловна, — начал он, — вот то несчастье, которое меня… поразило, которое я должен бы
был предвидеть и избежать, если б, как и тогда, как
в то московское
время, я не попал тотчас
в водоворот.
(Она остановилась: видно
было, что она хотела переждать поднявшееся
в ней волнение, поглотить уже накипавшие слезы; ей это удалось.) К чему растравливать рану, которую нельзя излечить? Предоставимте это
времени. А теперь у меня до вас просьба, Григорий Михайлыч;
будьте так добры, я вам дам сейчас письмо: отнесите это письмо на почту сами, оно довольно важно, а нам с тетей теперь некогда… Я вам очень
буду благодарна. Подождите минутку… я сейчас.
— Сейчас, Степан Николаич, сейчас. А ты, голубчик, процветаешь, наслаждаешься! Ну и слава богу! Куда это тебя несет теперь?.. Вот не думал, не гадал… Помнишь Баден? Эх,
было житье! Кстати, Биндасова тоже ты помнишь? Представь, умер.
В акцизные попал да подрался
в трактире: ему кием голову и проломили. Да, да, тяжелые подошли
времена! А все же я скажу: Русь… экая эта Русь! Посмотри хоть на эту пару гусей: ведь
в целой Европе ничего нет подобного. Настоящие арзамасские!
Здесь, как и в богатой Александровской слободке, мы находим высокий процент старожилов, женщин и грамотных, большое число женщин свободного состояния и почти ту же самую «историю прошлого», с тайною продажей спирта, кулачеством и т. п.; рассказывают, что
в былое время тут в устройстве хозяйств также играл заметную роль фаворитизм, когда начальство легко давало в долг и скот, и семена, и даже спирт, и тем легче, что корсаковцы будто бы всегда были политиканами и даже самых маленьких чиновников величали вашим превосходительством.
Неточные совпадения
Но там, где Мельпомены бурной // Протяжный раздается вой, // Где машет мантией мишурной // Она пред хладною толпой, // Где Талия тихонько дремлет // И плескам дружеским не внемлет, // Где Терпсихоре лишь одной // Дивится зритель молодой // (Что
было также
в прежни леты, // Во
время ваше и мое), // Не обратились на нее // Ни дам ревнивые лорнеты, // Ни трубки модных знатоков // Из лож и кресельных рядов.
Так точно думал мой Евгений. // Он
в первой юности своей //
Был жертвой бурных заблуждений // И необузданных страстей. // Привычкой жизни избалован, // Одним на
время очарован, // Разочарованный другим, // Желаньем медленно томим, // Томим и ветреным успехом, // Внимая
в шуме и
в тиши // Роптанье вечное души, // Зевоту подавляя смехом: // Вот как убил он восемь лет, // Утратя жизни лучший цвет.
Конечно, не один Евгений // Смятенье Тани видеть мог; // Но целью взоров и суждений //
В то
время жирный
был пирог // (К несчастию, пересоленный); // Да вот
в бутылке засмоленной, // Между жарким и блан-манже, // Цимлянское несут уже; // За ним строй рюмок узких, длинных, // Подобно талии твоей, // Зизи, кристалл души моей, // Предмет стихов моих невинных, // Любви приманчивый фиал, // Ты, от кого я пьян бывал!
Условий света свергнув бремя, // Как он, отстав от суеты, // С ним подружился я
в то
время. // Мне нравились его черты, // Мечтам невольная преданность, // Неподражательная странность // И резкий, охлажденный ум. // Я
был озлоблен, он угрюм; // Страстей игру мы знали оба; // Томила жизнь обоих нас; //
В обоих сердца жар угас; // Обоих ожидала злоба // Слепой Фортуны и людей // На самом утре наших дней.
Весь вечер Ленский
был рассеян, // То молчалив, то весел вновь; // Но тот, кто музою взлелеян, // Всегда таков: нахмуря бровь, // Садился он за клавикорды // И брал на них одни аккорды, // То, к Ольге взоры устремив, // Шептал: не правда ль? я счастлив. // Но поздно;
время ехать. Сжалось //
В нем сердце, полное тоской; // Прощаясь с девой молодой, // Оно как будто разрывалось. // Она глядит ему
в лицо. // «Что с вами?» — «Так». — И на крыльцо.