Неточные совпадения
Санин проворно снял сюртук с лежавшего мальчика, расстегнул ворот, засучил рукава его рубашки —
и, вооружившись щеткой, начал изо всех сил тереть ему грудь
и руки. Панталеоне
так же усердно тер другой — головной щеткой — по его сапогам
и панталонам. Девушка бросилась на колени возле дивана
и, схватив обеими руками голову, не мигая ни одной векою,
так и впилась в лицо своему брату. Санин сам тер — а сам искоса посматривал на нее. Боже мой!
какая же это была красавица!
Эмилио сидел на том
же самом диване, на котором его растирали; доктор прописал ему лекарство
и рекомендовал «большую осторожность в испытании ощущений», —
так как субъект темперамента нервического
и с наклонностью к болезням сердца.
Санина заставили объяснить, кто он родом,
и откуда,
и как его зовут; когда он сказал, что он русский, обе дамы немного удивились
и даже ахнули —
и тут
же, в один голос, объявили, что он отлично выговаривает по-немецки; но что если ему удобнее выражаться по-французски, то он может употреблять
и этот язык, —
так как они обе хорошо его понимают
и выражаются на нем.
Джемма
так же серьезно называла ему эти цены,
и между тем оба внутренне
и дружно смеялись,
как бы сознавая, что разыгрывают презабавную комедию.
При этих словах Джемма, которая продолжала сидеть на своем месте не шевелясь, — ее грудь резко
и высоко поднималась, — Джемма перевела глаза свои на г-на Клюбера…
и так же пристально,
таким же точно взором посмотрела на него,
как и на офицера.
У ней мигрень прошла, но она находилась в настроении меланхолическом. Она радушно улыбнулась ему, но в то
же время предупредила его, что ему будет сегодня с нею скучно,
так как она не в состоянии его занять. Он подсел к ней
и заметил, что ее веки покраснели
и опухли.
Фрау Леноре поднимала вопль
и отмахивалась руками,
как только он приближался к ней, —
и напрасно он попытался, стоя в отдалении, несколько раз громко воскликнуть: «Прошу руки вашей дочери!» Фрау Леноре особенно досадовала на себя за то, что «
как могла она быть до того слепою —
и ничего не видеть!» «Был бы мой Джиован'Баттиста жив, — твердила она сквозь слезы, — ничего бы этого не случилось!» — «Господи, что
же это
такое? — думал Санин, — ведь это глупо наконец!» Ни сам он не смел взглянуть на Джемму, ни она не решалась поднять на него глаза.
Развязное обхождение г-жи Полозовой, вероятно, на первых порах смутило бы Санина — хотя он новичком не был
и уже потерся между людьми, — если бы в самой этой развязности
и фамилиарности он опять-таки не увидел хорошего предзнаменования для своего предприятия. «Будем потакать капризам этой богатой барыни», — решил он про себя —
и так же непринужденно,
как она его спрашивала, ответил ей...
И в то
же время этот «добрый малый» шел рядом с ним кошачьей походкой, слегка прислоняясь к нему,
и заглядывал ему в лицо;
и шел он в образе молодого женского существа, от которого
так и веяло тем разбирающим
и томящим, тихим
и жгучим соблазном,
каким способны донимать нашего брата — грешного, слабого мужчину, одни —
и то некоторые
и то не чистые, а с надлежащей помесью — славянские натуры!
Санин вспомнил также,
как он потом — о, позор! — отправил полозовского лакея за своими вещами во Франкфурт,
как он трусил,
как он думал лишь об одном: поскорей уехать в Париж, в Париж;
как он, по приказанию Марьи Николаевны, подлаживался
и подделывался к Ипполиту Сидорычу —
и любезничал с Дöнгофом, на пальце которого он заметил точно
такое же железное кольцо,
какое дала ему Марья Николаевна!!!
Джемма благодарила Санина за то, что он не усумнился обратиться к ней, что он имел к ней доверие; не скрывала от него
и того, что она точно после его бегства пережила тяжелые мгновенья, но тут
же прибавляла, что все-таки считает —
и всегда считала — свою встречу с ним за счастье,
так как эта встреча помешала ей сделаться женою г-на Клюбера
и таким образом, хотя косвенно, но была причиной ее брака с теперешним мужем, с которым она живет вот уже двадцать восьмой год совершенно счастливо, в довольстве
и изобилии: дом их известен всему Нью-Йорку.
«Кроме формального развода, можно было еще поступить, как Карибанов, Паскудин и этот добрый Драм, то есть разъехаться с женой», продолжал он думать, успокоившись; но и эта мера представляла те же неудобства noзopa, как и при разводе, и главное — это, точно
так же как и формальный развод, бросало его жену в объятия Вронского. «Нет, это невозможно, невозможно! — опять принимаясь перевертывать свой плед, громко заговорил он. — Я не могу быть несчастлив, но и она и он не должны быть счастливы».
Неточные совпадения
«
Так ты женат! не знал я ране! // Давно ли?» — «Около двух лет». — // «На ком?» — «На Лариной». — «Татьяне!» // «Ты ей знаком?» — «Я им сосед». — // «О,
так пойдем
же». Князь подходит // К своей жене
и ей подводит // Родню
и друга своего. // Княгиня смотрит на него… //
И что ей душу ни смутило, //
Как сильно ни была она // Удивлена, поражена, // Но ей ничто не изменило: // В ней сохранился тот
же тон, // Был
так же тих ее поклон.
Всё тот
же ль он иль усмирился? // Иль корчит
так же чудака? // Скажите, чем он возвратился? // Что нам представит он пока? // Чем ныне явится? Мельмотом, // Космополитом, патриотом, // Гарольдом, квакером, ханжой, // Иль маской щегольнет иной, // Иль просто будет добрый малой, //
Как вы да я,
как целый свет? // По крайней мере мой совет: // Отстать от моды обветшалой. // Довольно он морочил свет… // — Знаком он вам? —
И да
и нет.
Пролетки были поданы,
и он поехал тот
же час к полковнику, который изумил его
так,
как еще никогда ему не случалось изумляться.
— Вот он вас проведет в присутствие! — сказал Иван Антонович, кивнув головою,
и один из священнодействующих, тут
же находившихся, приносивший с
таким усердием жертвы Фемиде, что оба рукава лопнули на локтях
и давно лезла оттуда подкладка, за что
и получил в свое время коллежского регистратора, прислужился нашим приятелям,
как некогда Виргилий прислужился Данту, [Древнеримский поэт Вергилий (70–19 гг. до н. э.) в поэме Данте Алигьери (1265–1321) «Божественная комедия» через Ад
и Чистилище провожает автора до Рая.]
и провел их в комнату присутствия, где стояли одни только широкие кресла
и в них перед столом, за зерцалом [Зерцало — трехгранная пирамида с указами Петра I, стоявшая на столе во всех присутственных местах.]
и двумя толстыми книгами, сидел один,
как солнце, председатель.
Случись
же так, что,
как нарочно, в то время, когда господа чиновники
и без того находились в затруднительном положении, пришли к губернатору разом две бумаги.