Неточные совпадения
Потом
она прибавила, грустно покачав головою, что у
ней только и осталось, что вот эта дочь да вот этот сын (
она указала на них поочередно пальцем); что дочь зовут Джеммой, а сына — Эмилием; что оба они очень хорошие и послушные дети — особенно Эмилио… («Я не послушна?» — ввернула тут дочь; «Ох, ты тоже республиканка!» — ответила
мать); что дела, конечно, идут теперь хуже, чем при муже, который по кондитерской части был великий мастер…
Джемма слушала
мать — и то посмеивалась, то вздыхала, то гладила
ее по плечу, то грозила
ей пальцем, то посматривала на Санина; наконец
она встала, обняла и поцеловала
мать в шею — «в душку», отчего та много смеялась и даже пищала.
Джемма тотчас принялась ухаживать за
нею, тихонько дула
ей на лоб, намочив его сперва одеколоном, тихонько целовала
ее щеки, укладывала
ей голову в подушки, запрещала
ей говорить — и опять
ее целовала. Потом, обратившись к Санину,
она начала рассказывать ему полушутливым, полутронутым тоном — какая у
ней отличная
мать и какая
она была красавица! «Что я говорю: была!
она и теперь — прелесть. Посмотрите, посмотрите, какие у
ней глаза!»
Та повиновалась, Джемма вскрикнула от восхищения (глаза у фрау Леноре были действительно очень красивы) — и, быстро скользнув платком по нижней, менее правильной части лица своей
матери, снова бросилась
ее целовать.
Та тоже притворялась, что борется с
матерью, и ласкалась к
ней — но не по-кошачьи, не на французский манер, а с той итальянской грацией, в которой всегда чувствуется присутствие силы.
Джемма проворно опустилась на скамейку возле
нее и уже не шевельнулась более, только изредка подносила палец одной руки к губам — другою
она поддерживала подушку за головою
матери — и чуть-чуть шикала, искоса посматривая на Санина, когда тот позволял себе малейшее движение.
Джемма хотела остаться с
матерью, но та
ее, как говорится, прогнала.
Эмиль выбежал навстречу Санину — он более часа караулил его приход — и торопливо шепнул ему на ухо, что
мать ничего не знает о вчерашней неприятности и что даже намекать на
нее не следует, а что его опять посылают в магазин!!. но что он туда не пойдет, а спрячется где-нибудь!
— Это точно, — соглашалась с
нею мать.
«Джемма!» — мелькнуло у него в голове… но дама оказалась
ее матерью — фрау Леноре.
— Да… да… но
она тоже ангел.
Она вас послушается. Вы придете, придете скоро? О мой милый русский друг! — Фрау Леноре порывисто встала со стула и так же порывисто обхватила голову сидевшего перед
ней Санина. — Примите благословение
матери — и дайте мне воды!
«Вот, — подумал он, — вот теперь завертелась жизнь! Да и так завертелась, что голова кругом пошла». Он и не попытался взглянуть внутрь себя, понять, что там происходит: сумятица — и баста! «Выдался денек! — невольно шептали его губы. — Бедовая… говорит
ее мать… И я должен
ей советовать —
ей?! И что советовать?!»
А Санин в свою очередь расспрашивал Эмиля об его отце, о
матери, вообще об их семейных делах, всячески стараясь не упоминать имени Джеммы — и думая только о
ней.
Она ограничивалась тем, что терпеливо ухаживала за
матерью, которая сначала и
ее отталкивала…
Как женщина практическая и как
мать, фрау Леноре почла также своим долгом подвергнуть Санина разнообразным вопросам, и Санин, который, отправляясь утром на свидание с Джеммой, и в помыслах не имел, что он женится на
ней, — правда, он ни о чем тогда не думал, а только отдавался влечению своей страсти, — Санин с полной готовностью и, можно сказать, с азартом вошел в свою роль, роль жениха, и на все расспросы отвечал обстоятельно, подробно, охотно.
Удостоверившись, что он настоящий, природный дворянин, и даже несколько удивившись тому, что он не князь, фрау Леноре приняла серьезный вид и — «предупредила его заранее», что будет с ним совершенно бесцеремонно откровенна, потому что к этому принуждает
ее священная обязанность
матери! — на что Санин отвечал, что он от
нее иного не ожидал, и сам
ее убедительно просит — не щадить его!
Джемма бросилась целовать свою
мать… Казалось, только теперь
она вздохнула свободно — и удручавшая
ее тяжесть спала с
ее души.
Он застал
ее в кондитерской комнате, вместе с
матерью. Фрау Леноре, перегнувши спину, измеряла небольшим складным футом промежуток между окнами. Увидя Санина,
она выпрямилась и весело приветствовала его, не без маленького замешательства, однако.
Джемма извещала Санина, что у
ней пять человек детей — четыре сына и одна восемнадцатилетняя дочь, невеста, фотографию которой
она ему посылает, так как
она, по общему суждению, весьма похожа на свою
мать.
Сюда! за мной! скорей! скорей! // Свечей побольше, фонарей! // Где домовые? Ба! знакомые всё лица! // Дочь, Софья Павловна! страмница! // Бесстыдница! где! с кем! Ни дать ни взять она, // Как
мать ее, покойница жена. // Бывало, я с дражайшей половиной // Чуть врознь — уж где-нибудь с мужчиной! // Побойся бога, как? чем он тебя прельстил? // Сама его безумным называла! // Нет! глупость на меня и слепота напала! // Всё это заговор, и в заговоре был // Он сам, и гости все. За что я так наказан!..
Неточные совпадения
Итак,
она звалась Татьяной. // Ни красотой сестры своей, // Ни свежестью
ее румяной // Не привлекла б
она очей. // Дика, печальна, молчалива, // Как лань лесная, боязлива, //
Она в семье своей родной // Казалась девочкой чужой. //
Она ласкаться не умела // К отцу, ни к
матери своей; // Дитя сама, в толпе детей // Играть и прыгать не хотела // И часто целый день одна // Сидела молча у окна.
Матери лишилась
она еще в детстве.
В первом издании второго тома «Мертвых душ» (1855) имеется примечание: «Здесь пропущено примирение генерала Бетрищева с Тентетниковым; обед у генерала и беседа их о двенадцатом годе; помолвка Улиньки за Тентетниковым; молитва
ее и плач на гробе
матери; беседа помолвленных в саду.
— Милая, я сидела возле
нее: румянец в палец толщиной и отваливается, как штукатурка, кусками.
Мать выучила, сама кокетка, а дочка еще превзойдет матушку.
В других домах рассказывалось это несколько иначе: что у Чичикова нет вовсе никакой жены, но что он, как человек тонкий и действующий наверняка, предпринял, с тем чтобы получить руку дочери, начать дело с
матери и имел с
нею сердечную тайную связь, и что потом сделал декларацию насчет руки дочери; но
мать, испугавшись, чтобы не совершилось преступление, противное религии, и чувствуя в душе угрызение совести, отказала наотрез, и что вот потому Чичиков решился на похищение.