Неточные совпадения
—
Не знаю, приедет ли
этот господин, — промолвила Ненила Макарьевна. — Может быть, и он пожалует.
Не успела она выговорить
этих слов, как уже Лучков вынул палаш, ухватился одной рукой за тонкие ветки ракиты и, нагнувшись всем телом над водой, сшиб головку цветка.
Это замечание
не понравилось Маше.
Дней через пять Лучков сам предложил Кистеру съездить к Перекатовым. Один он бы к ним
не поехал; в отсутствие Федора Федоровича ему бы пришлось вести разговор, а
этого он
не умел и избегал по возможности.
— Вечером, в роще… — спокойно продолжал Авдей Иванович. — Но ты
не думай чего-нибудь такого. Я только так. Знаешь — скучно. Девочка хорошенькая… ну, думаю, что за беда? Жениться-то я
не женюсь… а так, тряхну стариной. Бабиться
не люблю — а девчонку потешить можно. Вместе послушаем соловьев.
Это — по-настоящему твое дело; да вишь, у
этого бабья глаз нету. Что́ я, кажись, перед тобой?
Но неужели она ему назначила свидание? Назначила — точно назначила. Авдей
не лжет; он никогда
не лжет. Но, может быть,
это в ней так, одна фантазия…
Но она его
не знает… Он в состоянии, пожалуй, оскорбить ее. После сегодняшнего дня я ни за что
не отвечаю… А
не сами ли вы, господин Кистер, его расхваливали и превозносили?
Не сами ли вы возбудили ее любопытство?.. Но кто ж
это знал? Кто
это мог предвидеть?..
— Впрочем, я
не знаю, для чего
это всё вам говорю… Своей судьбы
не переменишь…
— Вот оттого мне и весело с вами, — с живостию перебила его Маша, — оттого, что вы добрый, нежный человек, оттого, что вы
не в состоянии… parce que vous avez de la délicatesse. Вам
это можно сказать: вы понимаете по-французски.
— Ну, полноте,
не сердитесь… Слышите, Федор Федорыч,
не сердитесь. Всё к лучшему. Я очень рада вчерашнему объяснению… именно объяснению, — прибавила Маша. — Для чего, вы думаете, я заговорила с вами об
этом? Для того, чтоб пожаловаться на господина Лучкова? Полноте! Я забыла о нем. Но я виновата перед вами, мой добрый друг… Я хочу объясниться, попросить вашего прощенья… вашего совета. Вы приучили меня к откровенности; мне легко с вами… Вы
не какой-нибудь господин Лучков!
Это известие вас, вероятно, только потому удивит, что в прежних моих письмах я даже
не намекал на такую важную перемену в моей жизни, — а вы знаете, что я привык делиться с вами всеми моими чувствами, моими радостями и печалями.
Вы видите, что и с
этой, материальной, стороны нельзя
не похвалить моего решения.
Федор Федорович отправил
эту записку по адресу, оделся и велел заложить себе коляску. Веселый и беззаботный, ходил он, напевая, по своей комнатке, подпрыгнул даже раза два, свернул тетрадь романсов в трубочку и перевязал ее голубой ленточкой… Дверь отворилась — и в сюртуке, без эполет, с фуражкой на голове, вошел Лучков. Изумленный Кистер остановился среди комнаты,
не доделав розетки.
— Извольте, с удовольствием, — отвечал добряк. — Я, признаться, ждал
этого объяснения. Ваше поведение со мной так странно, и я, с своей стороны, кажется,
не заслуживал…. по крайней мере
не мог ожидать… Но
не угодно ли вам сесть?
Не хотите ли трубки?
— Вы
не можете
этого думать, Авдей Иваныч; вы меня знаете.
— Я вас знаю?.. кто вас знает? Чужая душа — темный лес, а товар лицом показывается. Я знаю, что вы читаете немецкие стихи с большим чувством и даже со слезами на глазах; я знаю, что на стенах своей квартиры вы развесили разные географические карты; я знаю, что вы содержите свою персону в опрятности;
это я знаю… а больше я ничего
не знаю…
— Да; я помню, что вы беспрестанно перешептывались с Марьей Сергеевной. Сверх того, позвольте мне опять-таки спросить у вас:
не были ли вы у Перекатовых после известного разговора со мной? После
этого вечера, когда я, как дурак, разболтался с вами, с моим лучшим другом, о назначенном свиданье?
— Но, — прервал его в свою очередь раздосадованный Кистер, — вспомните, в каких выражениях вы мне говорили об…
этом свиданье, о… Впрочем,
эти объяснения ни к чему
не поведут, я вижу… Думайте обо мне, что вам угодно, и поступайте, как знаете.
Да, прекрасны окрестности Манилы, особенно при вечернем солнце: днем, в полдень, они ослепительны и знойны, как степь. Если б не они,
не эта растительность и не веселый, всегда праздничный вид природы, не стоило бы, кажется, и ездить в Манилу, разве только за сигарами.
Неточные совпадения
Я плачу… если вашей Тани // Вы
не забыли до сих пор, // То знайте: колкость вашей брани, // Холодный, строгий разговор, // Когда б в моей лишь было власти, // Я предпочла б обидной страсти // И
этим письмам и слезам. // К моим младенческим мечтам // Тогда имели вы хоть жалость, // Хоть уважение к летам… // А нынче! — что к моим ногам // Вас привело? какая малость! // Как с вашим сердцем и умом // Быть чувства мелкого рабом?
Он знак подаст — и все хлопочут; // Он пьет — все пьют и все кричат; // Он засмеется — все хохочут; // Нахмурит брови — все молчат; // Так, он хозяин,
это ясно: // И Тане уж
не так ужасно, // И любопытная теперь // Немного растворила дверь… // Вдруг ветер дунул, загашая // Огонь светильников ночных; // Смутилась шайка домовых; // Онегин, взорами сверкая, // Из-за стола гремя встает; // Все встали: он к дверям идет.
— Да что ж, барин, делать, время-то такое; кнута
не видишь, такая потьма! — Сказавши
это, он так покосил бричку, что Чичиков принужден был держаться обеими руками. Тут только заметил он, что Селифан подгулял.
— Покупайте, Павел Иванович, — сказал он. — За именье можно всегда дать
эту <цену>. Если вы
не дадите за него тридцать тысяч, мы с братом складываемся и покупаем.
В иной комнате и вовсе
не было мебели, хотя и было говорено в первые дни после женитьбы: «Душенька, нужно будет завтра похлопотать, чтобы в
эту комнату хоть на время поставить мебель».