Неточные совпадения
Гагин сообщил мне свои планы на будущее: владея порядочным состоянием и ни
от кого не завися,
он хотел посвятить себя живописи и только сожалел о том, что поздно хватился за ум и много времени потратил по-пустому; я также упомянул о моих предположениях, да, кстати, поверил
ему тайну моей несчастной любви.
Мы не застали Асю. Она, по словам хозяйки, отправилась на «развалину». Верстах в двух
от города Л. находились остатки феодального замка. Гагин раскрыл мне все свои картоны. В
его этюдах было много жизни и правды, что-то свободное и широкое; но ни один из
них не был окончен, и рисунок показался мне небрежен и неверен. Я откровенно высказал
ему мое мнение.
Дома я нашел записку
от Гагина.
Он удивлялся неожиданности моего решения, пенял мне, зачем я не взял
его с собою, и просил прийти к
ним, как только я вернусь. Я с неудовольствием прочел эту записку, но на другой же день отправился в Л.
Дядя представил
ему, что мальчику моих лет вредно жить в совершенном уединении, что с таким вечно унылым и молчаливым наставником, каков был мой отец, я непременно отстану
от моих сверстников, да и самый нрав мой легко может испортиться.
Я получал
от отца ежемесячно по короткому письму; об Асе
он упоминал редко, и то вскользь.
Представьте же мой ужас: вдруг я, ничего не подозревавший, получаю
от приказчика письмо, в котором
он извещает меня о смертельной болезни моего отца и умоляет приехать как можно скорее, если хочу проститься с
ним.
— Вот, — сказал мне с усилием отец, — завещаю тебе мою дочь — твою сестру. Ты все узнаешь
от Якова, — прибавил
он, указав на камердинера.
Отправляясь на следующий день к Гагиным, я не спрашивал себя, влюблен ли я в Асю, но я много размышлял о ней, ее судьба меня занимала, я радовался неожиданному нашему сближению. Я чувствовал, что только с вчерашнего дня я узнал ее; до тех пор она отворачивалась
от меня. И вот, когда она раскрылась, наконец, передо мною, каким пленительным светом озарился ее образ, как
он был нов для меня, какие тайные обаяния стыдливо в
нем сквозили…
— Вы ли господин Н.? — раздался вдруг за мною детский голос. Я оглянулся; передо мною стоял мальчик. — Это вам
от фрейлейн Annette, — прибавил
он, подавая мне записку.
— Вы, повторяю, благородный человек, — проговорил
он, — но что же теперь делать? Как? она сама хочет уехать, и пишет к вам, и упрекает себя в неосторожности… и когда это она успела написать? Чего ж она хочет
от вас?
—
От фрейлейн Annette, — сказал
он шепотом и подал мне другую записку.
Настало молчание. Я продолжал держать ее руку и глядел на нее. Она по-прежнему вся сжималась, дышала с трудом и тихонько покусывала нижнюю губу, чтобы не заплакать, чтобы удержать накипавшие слезы… Я глядел на нее: было что-то трогательно-беспомощное в ее робкой неподвижности: точно она
от усталости едва добралась до стула и так и упала на
него. Сердце во мне растаяло…
Я узнал
от хозяйки, что
они в шесть часов утра сели на пароход и поплыли вниз по Рейну.
В Кёльне я напал на след Гагиных; я узнал, что
они поехали в Лондон; я пустился вслед за
ними; но в Лондоне все мои розыски остались тщетными. Я долго не хотел смириться, долго упорствовал, но я должен был отказаться, наконец,
от надежды настигнуть
их.
Его нежданным появленьем, // Мгновенной нежностью очей // И странным с Ольгой поведеньем // До глубины души своей // Она проникнута; не может // Никак понять его; тревожит // Ее ревнивая тоска, // Как будто хладная рука // Ей сердце жмет, как будто бездна // Под ней чернеет и шумит… // «Погибну, — Таня говорит, — // Но гибель
от него любезна. // Я не ропщу: зачем роптать? // Не может он мне счастья дать».
Неточные совпадения
Деревня, где скучал Евгений, // Была прелестный уголок; // Там друг невинных наслаждений // Благословить бы небо мог. // Господский дом уединенный, // Горой
от ветров огражденный, // Стоял над речкою. Вдали // Пред
ним пестрели и цвели // Луга и нивы золотые, // Мелькали сёлы; здесь и там // Стада бродили по лугам, // И сени расширял густые // Огромный, запущенный сад, // Приют задумчивых дриад.
Она, взглянуть назад не смея, // Поспешный ускоряет шаг; // Но
от косматого лакея // Не может убежать никак; // Кряхтя, валит медведь несносный; // Пред
ними лес; недвижны сосны // В своей нахмуренной красе; // Отягчены
их ветви все // Клоками снега; сквозь вершины // Осин, берез и лип нагих // Сияет луч светил ночных; // Дороги нет; кусты, стремнины // Метелью все занесены, // Глубоко в снег погружены.
Перескажу простые речи // Отца иль дяди-старика, // Детей условленные встречи // У старых лип, у ручейка; // Несчастной ревности мученья, // Разлуку, слезы примиренья, // Поссорю вновь, и наконец // Я поведу
их под венец… // Я вспомню речи неги страстной, // Слова тоскующей любви, // Которые в минувши дни // У ног любовницы прекрасной // Мне приходили на язык, //
От коих я теперь отвык.
Конечно, не один Евгений // Смятенье Тани видеть мог; // Но целью взоров и суждений // В то время жирный был пирог // (К несчастию, пересоленный); // Да вот в бутылке засмоленной, // Между жарким и блан-манже, // Цимлянское несут уже; // За
ним строй рюмок узких, длинных, // Подобно талии твоей, // Зизи, кристалл души моей, // Предмет стихов моих невинных, // Любви приманчивый фиал, // Ты,
от кого я пьян бывал!
Латынь из моды вышла ныне: // Так, если правду вам сказать, //
Он знал довольно по-латыни, // Чтоб эпиграфы разбирать, // Потолковать об Ювенале, // В конце письма поставить vale, // Да помнил, хоть не без греха, // Из Энеиды два стиха. //
Он рыться не имел охоты // В хронологической пыли // Бытописания земли; // Но дней минувших анекдоты, //
От Ромула до наших дней, // Хранил
он в памяти своей.