Неточные совпадения
Я даже впал
в другую крайность и обрадовался весьма, увидав на ближайшей лавке одного чрезвычайно дурно, нечистоплотно одетого господина, еще не старого, но
почти совсем седого, который,
в отдалении от других, сидел на задней лавке.
Я так обрадовался этому
почти неожиданному счастью, что никак не мог притвориться равнодушным перед Гаврилой и, несколько растерявшись и задохнувшись, сказал первое, что мне пришло
в голову, — кажется, что «Красавчик отличный рысак».
И вот у меня нет гувернера, у меня есть свои дрожки, имя мое напечатано
в списке студентов, у меня шпага на портупее, будочники могут иногда делать мне
честь… я большой, я, кажется, счастлив.
Дмитрий, заехав за мною
в пятом часу, застал меня
в этом неприятном положении. Выпив стакан воды, однако, я
почти оправился и был готов ехать с ним.
Одним словом, его отношения со мной были, как мне ни неприятно признаться
в этом,
почти такие же, как мои с Иленькой.
Ей можно бы было дать больше, судя по буклям полуседых волос, откровенно выставленных из-под чепца, но по свежему, чрезвычайно нежному,
почти без морщин лицу,
в особенности же по живому, веселому блеску больших глаз ей казалось гораздо меньше.
И такое натруженное, больное место бывает
почти в каждом семействе.
Несмотря на происходившую у меня
в голове путаницу понятий, я
в это лето был юн, невинен, свободен и поэтому
почти счастлив.
Внизу молодой куст малины,
почти сухой, без листьев, искривившись, тянется к солнцу; зеленая игловатая трава и молодой лопух, пробившись сквозь прошлогодний лист, увлаженные росой, сочно зеленеют
в вечной тени, как будто и не знают о том, как на листьях яблони ярко играет солнце.
Авдотья Васильевна, казалось, усвоила себе от папа выражение счастия, которое
в это время блестело
в ее больших голубых глазах
почти постоянно, исключая тех минут, когда на нее вдруг находила такая застенчивость, что мне, знавшему это чувство, было жалко и больно смотреть на нее.
Барон З.
в это время беспрестанно подходил ко всем гостям, которые собрались
в гостиной, глядя на суповую чашу, и с неизменно серьезным лицом говорил всем
почти одно и то же: «Давайте, господа, выпьемте все по-студенчески круговую, брудершафт, а то у нас совсем нет товарищества
в нашем курсе.
Еще бы меньше я удивлялся, ежели бы я поверил, что наши домашние — Авдотья Васильевна, Любочка и Катенька — были такие же женщины, как и все, нисколько не ниже других, и вспомнил бы, что по целым вечерам говорили, весело улыбаясь, Дубков, Катенька и Авдотья Васильевна; как
почти всякий раз Дубков, придравшись к чему-нибудь, читал с чувством стихи: «Au banquet de la vie, infortuné convive…» [«На жизненном пиру несчастный сотрапезник…» (фр.)] или отрывки «Демона», и вообще с каким удовольствием и какой вздор они говорили
в продолжение нескольких часов сряду.
У Дмитрия
в эту зиму я
почти всякий раз, как приезжал, заставал его товарища по университету, студента Безобедова, с которым он занимался.
Мы
почти никогда не выходили из них, мы всегда были приторно учтивы с ней, говорили по-французски, расшаркивались и называли ее chère maman, [дорогой мамашей (фр.).] на что она всегда отвечала шуточками
в том же роде и красивой, однообразной улыбкой.
Ходила
почти всегда, когда не было гостей, полуодетая и не стыдилась нам и даже слугам показываться
в белой юбке и накинутой шали, с голыми руками.
Когда кончили читать, Зухин, другие студенты и я, чтоб доказать свое желание быть товарищем, выпили по рюмке водки, и
в штофе
почти ничего не осталось. Зухин спросил, у кого есть четвертак, чтоб еще послать за водкой какую-то старую женщину, которая прислуживала ему. Я предложил было своих денег, но Зухин, как будто не слыхав меня, обратился к Оперову, и Оперов, достав бисерный кошелек, дал ему требуемую монету.
Я был совершенно согласен с замечанием Оперова, особенно
в отношении меня, который был
почти незнаком с Семеновым, но мне так приятно было знать себя участвующим
в общем товарищеском деле и так хотелось видеть самого Семенова, что я ничего не сказал на это замечание.
Дежурный унтер-офицер уже не хотел нас пускать
в казарму, но Зухин как-то уговорил его, и тот же самый солдат, который приходил с запиской, провел нас
в большую,
почти темную, слабо освещенную несколькими ночниками комнату,
в которой с обеих сторон на нарах, с бритыми лбами, сидели и лежали рекруты
в серых шинелях.
Вступив
в казарму, меня поразил особенный тяжелый запах, звук храпения нескольких сотен людей, и, проходя за нашим проводником и Зухиным, который твердыми шагами шел впереди всех между нарами, я с трепетом вглядывался
в положение каждого рекрута и к каждому прикладывал оставшуюся
в моем воспоминании сбитую жилистую фигуру Семенова с длинными всклокоченными,
почти седыми волосами, белыми зубами и мрачными блестящими глазами.
Неточные совпадения
Бывало, льстивый голос света //
В нем злую храбрость выхвалял: // Он, правда,
в туз из пистолета //
В пяти саженях попадал, // И то сказать, что и
в сраженье // Раз
в настоящем упоенье // Он отличился, смело
в грязь // С коня калмыцкого свалясь, // Как зюзя пьяный, и французам // Достался
в плен: драгой залог! // Новейший Регул,
чести бог, // Готовый вновь предаться узам, // Чтоб каждым утром у Вери //
В долг осушать бутылки три.
И поделом:
в разборе строгом, // На тайный суд себя призвав, // Он обвинял себя во многом: // Во-первых, он уж был неправ, // Что над любовью робкой, нежной // Так подшутил вечор небрежно. // А во-вторых: пускай поэт // Дурачится;
в осьмнадцать лет // Оно простительно. Евгений, // Всем сердцем юношу любя, // Был должен оказать себя // Не мячиком предрассуждений, // Не пылким мальчиком, бойцом, // Но мужем с
честью и с умом.
Вы согласитесь, мой читатель, // Что очень мило поступил // С печальной Таней наш приятель; // Не
в первый раз он тут явил // Души прямое благородство, // Хотя людей недоброхотство //
В нем не щадило ничего: // Враги его, друзья его // (Что, может быть, одно и то же) // Его
честили так и сяк. // Врагов имеет
в мире всяк, // Но от друзей спаси нас, Боже! // Уж эти мне друзья, друзья! // Об них недаром вспомнил я.
Ей рано нравились романы; // Они ей заменяли всё; // Она влюблялася
в обманы // И Ричардсона и Руссо. // Отец ее был добрый малый, //
В прошедшем веке запоздалый; // Но
в книгах не видал вреда; // Он, не читая никогда, // Их
почитал пустой игрушкой // И не заботился о том, // Какой у дочки тайный том // Дремал до утра под подушкой. // Жена ж его была сама // От Ричардсона без ума.
И там же надписью печальной // Отца и матери,
в слезах, //
Почтил он прах патриархальный… // Увы! на жизненных браздах // Мгновенной жатвой поколенья, // По тайной воле провиденья, // Восходят, зреют и падут; // Другие им вослед идут… // Так наше ветреное племя // Растет, волнуется, кипит // И к гробу прадедов теснит. // Придет, придет и наше время, // И наши внуки
в добрый час // Из мира вытеснят и нас!