Один раз идет поздно вечером царский сын мимо избушки, и слышно ему — кто-то говорит: «Вот слава богу, наработался, наелся и спать лягу; чего мне еще нужно?» Царский сын обрадовался, велел снять с этого человека рубашку, а ему дать
за это денег, сколько он захочет, а рубашку отнести к царю.
Неточные совпадения
Стали мы спрашивать мужиков-медвежатников, можно или нельзя обойти теперь
этого медведя? Старик медвежатник говорит: «Нельзя, надо медведю дать остепениться; дней чрез пять обойти можно, а теперь
за ним ходить — только напугаешь, он и не ляжет».
Я так крепко спал, что и забыл, где я заснул. Оглянулся я — что
за чудо! Где я? Палаты какие-то белые надо мной, и столбы белые, и на всем блестки блестят. Глянул вверх — разводы белые, а промеж разводов свод какой-то вороненый, и огни разноцветные горят. Огляделся я, вспомнил, что мы в лесу и что
это деревья в снегу и в инее мне
за палаты показались, а огни —
это звезды на небе промеж сучьев дрожат.
Налево от меня высокий ельник; сквозь него далеко видно, и
за деревьями чернеется мне мужик-загонщик. Против меня частый, молодой ельник в рост человека. И на ельнике сучья повисли и слиплись от снега. В средине ельника дорожка, засыпанная снегом. Дорожка
эта прямо на меня идет. Направо от меня частый ельник, а на конце ельника полянка. И на
этой полянке, вижу я, что Демьян ставит товарища.
Для того, чтобы спускаться и подниматься, когда хочешь, в шару сделан клапан, и
этот клапан тот, кто летит, может
за веревку потянуть и открывать и закрывать.
Скоро мне стали видны поля, лес и у леса деревня, и к деревне идет стадо. Я слышал голоса народа и стада. Шар мой спускался тихо. Меня увидали. Я закричал; и бросил им веревки. Сбежался народ. Я увидел, как мальчик первый поймал веревку. Другие подхватили, прикрутили шар к дереву, и я вышел. Я летал только 3 часа. Деревня
эта была
за 250 верст от моего города.
Станет снег осаживаться, станет отдувать лед на реках, польется вода с гор, поднимутся пары из воды в облака, пойдет дождь. Кто
это все сделает? Солнце. Оттают семечки, выпустят ростки, зацепятся ростки
за землю; из старых кореньев пойдут побеги, начнут расти деревья и травы. Кто
это сделал? Солнце.
Стал Жилин спрашивать хозяина: что
это за старик? Хозяин и говорит...
— Ну, — говорит Жилин, — пропали, брат! Он, собака, сейчас соберет татар
за нами в погоню. Коли не уйдем версты три, — пропали. — А сам думает на Костылина: «И черт меня дернул колоду
эту с собой брать. Один я бы давно ушел».
Принесли им бумаги, написали они письма. Набили на них колодки, отвели
за мечеть. Там яма была аршин пяти, и спустили их в
эту яму.
На тревожный же и робкий вопрос Пульхерии Александровны, насчет «будто бы некоторых подозрений в помешательстве», он отвечал с спокойною и откровенною усмешкой, что слова его слишком преувеличены; что, конечно, в больном заметна какая-то неподвижная мысль, что-то обличающее мономанию, — так как он, Зосимов, особенно следит теперь
за этим чрезвычайно интересным отделом медицины, — но ведь надо же вспомнить, что почти вплоть до сегодня больной был в бреду, и… и, конечно, приезд родных его укрепит, рассеет и подействует спасительно, — «если только можно будет избегнуть новых особенных потрясений», прибавил он значительно.
Кошевой хотел было говорить, но, зная, что разъярившаяся, своевольная толпа может
за это прибить его насмерть, что всегда почти бывает в подобных случаях, поклонился очень низко, положил палицу и скрылся в толпе.
Я бы был не прав кругом, // Когда сказал бы: «да», — да дело здесь не в том, // А в том, что наш Барбос за всё
за это взялся, // И вымолвил себе он плату за троих;
Неточные совпадения
Он знак подаст — и все хлопочут; // Он пьет — все пьют и все кричат; // Он засмеется — все хохочут; // Нахмурит брови — все молчат; // Так, он хозяин,
это ясно: // И Тане уж не так ужасно, // И любопытная теперь // Немного растворила дверь… // Вдруг ветер дунул, загашая // Огонь светильников ночных; // Смутилась шайка домовых; // Онегин, взорами сверкая, // Из-за стола гремя встает; // Все встали: он к дверям идет.
Здесь с ним обедывал зимою // Покойный Ленский, наш сосед. // Сюда пожалуйте,
за мною. // Вот
это барский кабинет; // Здесь почивал он, кофей кушал, // Приказчика доклады слушал // И книжку поутру читал… // И старый барин здесь живал; // Со мной, бывало, в воскресенье, // Здесь под окном, надев очки, // Играть изволил в дурачки. // Дай Бог душе его спасенье, // А косточкам его покой // В могиле, в мать-земле сырой!»
Но я плоды моих мечтаний // И гармонических затей // Читаю только старой няне, // Подруге юности моей, // Да после скучного обеда // Ко мне забредшего соседа, // Поймав нежданно
за полу, // Душу трагедией в углу, // Или (но
это кроме шуток), // Тоской и рифмами томим, // Бродя над озером моим, // Пугаю стадо диких уток: // Вняв пенью сладкозвучных строф, // Они слетают с берегов.
— Покупайте, Павел Иванович, — сказал он. —
За именье можно всегда дать
эту <цену>. Если вы не дадите
за него тридцать тысяч, мы с братом складываемся и покупаем.
— Управитель так и оторопел, говорит: «Что вам угодно?» — «А! говорят, так вот ты как!» И вдруг, с
этим словом, перемена лиц и физиогномии… «
За делом! Сколько вина выкуривается по именью? Покажите книги!» Тот сюды-туды. «Эй, понятых!» Взяли, связали, да в город, да полтора года и просидел немец в тюрьме.