Неточные совпадения
Когда в третий раз царь набрал полную чашу и стал подносить ее к губам, сокол опять разлил ее. Царь рассердился и, со всего размаха ударив сокола об камень, убил его. Тут подъехали царские слуги, и один из них побежал вверх к роднику, чтобы найти побольше воды и скорее набрать полную чашу. Только и слуга не принес воды; он вернулся с пустой чашкой и сказал: «Ту воду нельзя пить: в роднике змея, и она выпустила свой яд в воду. Хорошо,
что сокол разлил воду.
Если бы ты выпил этой воды, ты бы умер».
Заяц сказал раз гончей собаке: «Для
чего ты лаешь, когда гонишься за нами? Ты бы скорее поймала нас,
если бы бежала молча. А с лаем ты только нагоняешь нас на охотника: ему слышно, где мы бежим, и он забегает с ружьем нам навстречу, убивает нас и ничего не дает тебе».
Кора у деревьев — те же жилы у человека: чрез жилы кровь ходит по человеку — и чрез кору сок ходит по дереву и поднимается в сучья, листья и цвет. Можно из дерева выдолбить все нутро, как это бывает у старых лозин, но только бы кора была жива — и дерево будет жить; но
если кора пропадет, дерево пропало.
Если человеку подрезать жилы, он умрет, во-первых, потому,
что кровь вытечет, а во-вторых, потому,
что крови не будет уже ходу по телу.
Лед раздается от мороза, оттого делается легче воды и плавает на воде, и только снизу подмерзает и делается толще и толще, но никогда не замерзает до дна. А
если бы вода сжималась от мороза, как сжимается железо, то верхняя вода замерзала бы на реке и тонула бы, потому
что лед был бы тяжелее воды. Потом опять бы замерзла верхняя вода и тонула бы, и так замерзли бы озера и реки от дна и до верху.
Оттого,
что неровно сохнут.
Если приставить сырую доску одной стороной к печке, вода выйдет, и дерево сожмется с этой стороны и потянет за собой другую сторону; а сырой стороне сжаться нельзя, потому
что в ней вода, — и вся доска погнется.
Я хотел закричать берейтору, чтоб он остановил, но думал,
что будет стыдно,
если я это сделаю, и молчал.
Третий мужик и говорит: «Я сейчас помирю вас:
если топор востер, то лучше рубить, а
если пила еще вострее, то лучше пилить». Он взял топор и стал рубить дерево. Но топор был так туп,
что им нельзя было рубить.
Чем холоднее лед, тем он крепче. Как согреется лед, так он слабнет, сделается, как каша;
что в нем вмерзло, рукой можно вынуть; он проваливается под ногами и не удержит и фунта железа. Когда лед еще больше согреется, то он станет водой. Из воды всякую вещь легко вынуть, и вода уже ничего не держит, кроме дерева.
Если еще станешь согревать воду, она еще меньше станет держать. В холодной воде легче плавать,
чем в теплой. А в горячей воде и дерево тонет.
Если вода холодная и воздух холодный, то ни вода не согреется, ни воздух не похолодеет. Но
если воздух теплый, а вода холодная,
что будет? — Из воздуха тепло будет переходить в воду, вода станет все теплее, а воздух все холоднее, до тех пор, пока они сравняются.
Если хочешь остудить теплую горницу, принеси льду и дай ему растаять. Отчего станет холоднее? — Оттого,
что лед, чтоб ему сделаться водой, заберет в себя тепло из воздуха.
Если хочешь остудить, налей воды и дай ей высохнуть. Отчего так будет? — Оттого,
что из воды сделается пар. А чтобы из воды сделаться паром, она заберет много тепла из воздуха.
В то время кабан так бывает жирен,
что не долго может бегать под собаками. Когда его погоняют часа два, он забивается в чащу и останавливается. Тогда охотники бегут к тому месту, где он стоит, и стреляют. По лаю собак можно знать, стал ли кабан, или бежит.
Если он бежит, то собаки лают с визгом, как будто их бьют; а
если он стоит, то они лают, как на человека, и подвывают.
Я досадовал на то,
что ружье мое осеклось, и все думал о том, как бы тут же на месте остался волк,
если б оно выстрелило.
Я выжег порохом рану затем, чтобы выжечь бешеную слюну,
если она еще не успела войти в кровь.
Если же попала слюна и вошла уже в кровь, то я знал,
что по крови она разойдется по всему телу, и тогда уже нельзя вылечить.
Я ездил везде по округе и спрашивал про Бульку, но не мог узнать, куда он делся и как он издох.
Если бы он бегал и кусал, как делают бешеные собаки, то я бы услыхал про него. А верно, он забежал куда-нибудь в глушь и один умер там. Охотники говорят,
что когда с умной собакой сделается стечка, то она убегает в поля или леса и там ищет травы, какой ей нужно, вываливается по росам и сама лечится. Видно, Булька не мог вылечиться. Он не вернулся и пропал.
Она делает то же,
что мы делаем,
если нам говорят громко над самым ухом: мы отойдем и тогда издали только разберем,
что говорят; или когда слишком близко от нас то,
что мы рассматриваем, — мы отстранимся и тогда рассмотрим.
Макар Семенов стоял как ни в
чем не бывало, и смотрел на начальника, и не оглядывался на Аксенова. У Аксенова тряслись руки и губы, и он долго не мог слова выговорить. Он думал: «
Если скрыть его, за
что же я его прощу, когда он меня погубил? Пускай поплатится за мое мученье. А сказать на него, точно — его засекут. А
что, как я понапрасну на него думаю? Да
что ж, мне легче разве будет?»
Если сыпать в воду соль и мешать, то соль станет расходиться и так разойдется в воде,
что не видать будет соли; но
если сыпать еще и еще соли, то под конец соль уж перестанет распускаться, а сколько ты ее ни мешай, так и останется белым порошком в воде.
Если насытить воду известкой, или другою солью, или еще чем-нибудь, то каждая вещь, когда вода выйдет паром, сложится по-своему: какая в трехгранные столбики, какая в восьмигранные, какая кирпичиками, какая звездочками, — каждая по-своему. Эти-то фигуры разные бывают во всех крепких вещах. Иногда фигуры эти большие, в руку; такие находят камни в земле. Иногда фигуры эти так малы,
что простым глазом не разберешь их; но в каждой вещи есть свои фигуры.
В то время был один человек — Оройтес. Этот Оройтес был сердит на Поликрата и хотел погубить его. Вот Оройтес придумал какую хитрость. Написал он Поликрату,
что будто персидский царь Камбиз обидел его и хотел убить и
что он будто ушел от него. Оройтес так писал Поликрату: «У меня много богатств, но я не знаю, где мне жить. Прими ты меня к себе с моими богатствами, и тогда мы с тобой сделаемся самые сильные цари. А
если ты не веришь,
что у меня много богатств, так пришли кого-нибудь посмотреть».
Тогда Поликрат захотел сам ехать к Оройтесу — смотреть его богатства. В эту самую ночь дочь Поликрата увидела во сне,
что он будто висит на воздухе. Дочь и стала просить отца, чтоб он не ездил к Оройтесу; но отец рассердился и сказал,
что он ее не отдаст замуж,
если она не замолчит сейчас. А дочь сказала: «Я рада никогда не идти замуж, только не езди ты к Оройтесу: я боюсь,
что с тобой случится беда».