Неточные совпадения
Заяц ходит ночью по полям и лесам без страха и прокладывает прямые следы; но как только приходит утро, враги
его просыпаются: заяц начинает слышать то лай собак, то визг саней, то голоса мужиков, то треск волка по лесу, и начинает от страха метаться
из стороны в сторону.
Он поиграл с
ними на расчищенном току, поел овса
из начатой кладушки, взобрался по крыше, занесенной снегом, на овин и через плетень пошел назад к своему оврагу.
Кора у деревьев — те же жилы у человека: чрез жилы кровь ходит по человеку — и чрез кору сок ходит по дереву и поднимается в сучья, листья и цвет. Можно
из дерева выдолбить все нутро, как это бывает у старых лозин, но только бы кора была жива — и дерево будет жить; но если кора пропадет, дерево пропало. Если человеку подрезать жилы,
он умрет, во-первых, потому, что кровь вытечет, а во-вторых, потому, что крови не будет уже ходу по телу.
Римляне не могли с
ними справиться, и которые убежали совсем вон
из города, а которые заперлись в кремле.
Ночью галлы украдкою полезли из-под обрыва на Капитолий:
они поддерживали друг друга снизу и передавали друг другу копья и мечи.
Паук делает паутину по погоде, какая есть и какая будет. Глядя на паутину, можно узнать, какая будет погода; если паук сидит, забившись в середине паутины, и не выходит, — это к дождю. Если
он выходит
из гнезда и делает новые паутины, то это к погоде.
У царя было два сына. Царь любил старшего и отдал
ему все царство. Мать жалела меньшего сына и спорила с царем. Царь на нее за то сердился, и каждый день была у
них из-за этого ссора. Меньший царевич и подумал: «Лучше мне уйти куда-нибудь», — простился с отцом и матерью, оделся в простое платье и пошел странствовать.
Когда
он все это сказал, судья замолчал и не знал, что говорить. Вдруг один человек
из народа закричал: «Нам бог послал этого царевича. Мы не найдем себе лучшего царя! Выбирайте
его в цари!»
Он подошел к ребятам и говорит: «Вы
из какой деревни, ребята?» Мы говорим: «
Из Никольского».
Чем холоднее лед, тем
он крепче. Как согреется лед, так
он слабнет, сделается, как каша; что в
нем вмерзло, рукой можно вынуть;
он проваливается под ногами и не удержит и фунта железа. Когда лед еще больше согреется, то
он станет водой.
Из воды всякую вещь легко вынуть, и вода уже ничего не держит, кроме дерева. Если еще станешь согревать воду, она еще меньше станет держать. В холодной воде легче плавать, чем в теплой. А в горячей воде и дерево тонет.
Если вода холодная и воздух холодный, то ни вода не согреется, ни воздух не похолодеет. Но если воздух теплый, а вода холодная, что будет? —
Из воздуха тепло будет переходить в воду, вода станет все теплее, а воздух все холоднее, до тех пор, пока
они сравняются.
Если
из крепкой воды делается на воздухе жидкая вода — значит, воздух теплее,
он будет стыть, крепнуть, а лед греться.
Если на воздухе
из воды делается пар, высыхает вода — значит, воздух теплее,
он будет стыть, а вода греться.
Отчего это так будет? — Оттого, что как только пар станет водой,
он выпустит
из себя лишнее тепло в воздух.
Если хочешь остудить теплую горницу, принеси льду и дай
ему растаять. Отчего станет холоднее? — Оттого, что лед, чтоб
ему сделаться водой, заберет в себя тепло
из воздуха.
Один раз
его пускали на медведя, и
он вцепился медведю в ухо и повис, как пиявка. Медведь бил
его лапами, прижимал к себе, кидал
из стороны в сторону, но не мог оторвать и повалился на голову, чтобы раздавить Бульку; но Булька до тех пор на
нем держался, пока
его не отлили холодной водой.
Я узнал потом, что
он после меня пробил раму и выскочил
из окна и прямо, по моему следу, поскакал по дороге и проскакал так верст двадцать в самый жар.
Вдруг я услыхал, что собаки громче залаяли, что-то сильно затрещало, и кабан стал отдуваться и захрипел. Я так и думал, что теперь Булька добрался до
него и возится с
ним. Я
из последних сил побежал чрез чащу к тому месту. В самой глухой чаще я увидал пеструю гончую собаку. Она лаяла и выла на одном месте, и в трех шагах от нее возилось и чернело что-то.
Когда я подошел, кабан уже был мертвый и только то там, то тут
его пучило и подергивало. Но собаки, ощетинившись, одни рвали
его за брюхо и за ноги, а другие лакали кровь
из раны.
Тут я вспомнил про Бульку и пошел
его искать.
Он полз мне навстречу и стонал. Я подошел к
нему, присел и посмотрел
его рану. У
него был распорот живот и целый комок кишок
из живота волочился по сухим листьям. Когда товарищи подошли ко мне, мы вправили Бульке кишки и зашили
ему живот. Пока зашивали живот и прокалывали кожу,
он все лизал мне руки.
Кабана привязали к хвосту лошади, чтоб вывезти
из лесу, а Бульку положили на лошадь и так привезли
его домой. Булька проболел недель шесть и выздоровел.
На Кавказе диких кур зовут фазанами.
Их так много, что
они там дешевле домашней курицы. За фазанами охотятся с кобылкой, с подсаду и из-под собаки.
Все стояли у ворот того двора, где нищал поросенок, и кричали мне: «Сюда!» Мильтон бросился за мной, — верно, думал, что я на охоту иду с ружьем, — а Булька поднял свои короткие уши и метался
из стороны в сторону, как будто спрашивал, в кого
ему велят вцепиться.
Тогда
они от боли и от жажды выходят
из себя и начинают кусать.
Из себя Аксенов был русый, кудрявый, красивый и первый весельчак и песенник. Смолоду Аксенов много пил, и когда напивался — буянил, но с тех пор как женился,
он бросил пить, и только изредка это случалось с
ним.
Отъехавши верст сорок,
он опять остановился кормить, отдохнул в сенях на постоялом дворе и в обед вышел на крыльцо и велел поставить самовар; достал гитару и стал играть; вдруг ко двору подъезжает тройка с колокольчиком, и
из повозки выходит чиновник с двумя солдатами, подходит к Аксенову и спрашивает: кто, откуда?
Из дому никто не писал писем Аксенову, и
он не знал, живы ли
его жена и дети.
Привели раз на каторгу новых колодников. Вечером все старые колодники собрались вокруг новых и стали
их расспрашивать, кто
из какого города или деревни и кто за какие дела. Аксенов тоже подсел на нары подле новых и, потупившись, слушал, кто что рассказывал. Один
из новых колодников был высокий, здоровый старик лет 60-ти, с седой стриженой бородой.
Он рассказывал, за что
его взяли.
Он говорил...
Один раз, ночью,
он пошел по острогу и увидал, что из-под одной нары сыплется земля.
Он остановился посмотреть. Вдруг Макар Семенов выскочил из-под нары и с испуганным лицом взглянул на Аксенова. Аксенов хотел пройти, чтоб не видеть
его; но Макар ухватил
его за руку и рассказал, как
он прокопал проход под стенами и как
он землю каждый день выносит в голенищах и высыпает на улицу, когда
их гоняют на работу.
Он сказал...
— Бог простит тебя; может быть, я во сто раз хуже тебя! — И вдруг у
него на душе легко стало. И
он перестал скучать о доме, и никуда не хотел
из острога, а только думал о последнем часе.
То же с солью, то же с плавленым чугуном, когда
он из жидкого делается крепким.
Неточные совпадения
Бывало, льстивый голос света // В
нем злую храбрость выхвалял: //
Он, правда, в туз
из пистолета // В пяти саженях попадал, // И то сказать, что и в сраженье // Раз в настоящем упоенье //
Он отличился, смело в грязь // С коня калмыцкого свалясь, // Как зюзя пьяный, и французам // Достался в плен: драгой залог! // Новейший Регул, чести бог, // Готовый вновь предаться узам, // Чтоб каждым утром у Вери // В долг осушать бутылки три.
С семьей Панфила Харликова // Приехал и мосье Трике, // Остряк, недавно
из Тамбова, // В очках и в рыжем парике. // Как истинный француз, в кармане // Трике привез куплет Татьяне // На голос, знаемый детьми: // Réveillez-vous, belle endormie. // Меж ветхих песен альманаха // Был напечатан сей куплет; // Трике, догадливый поэт, //
Его на свет явил
из праха, // И смело вместо belle Nina // Поставил belle Tatiana.
Он знак подаст — и все хлопочут; //
Он пьет — все пьют и все кричат; //
Он засмеется — все хохочут; // Нахмурит брови — все молчат; // Так,
он хозяин, это ясно: // И Тане уж не так ужасно, // И любопытная теперь // Немного растворила дверь… // Вдруг ветер дунул, загашая // Огонь светильников ночных; // Смутилась шайка домовых; // Онегин, взорами сверкая, // Из-за стола гремя встает; // Все встали:
он к дверям идет.
Хотя мы знаем, что Евгений // Издавна чтенье разлюбил, // Однако ж несколько творений //
Он из опалы исключил: // Певца Гяура и Жуана // Да с
ним еще два-три романа, // В которых отразился век // И современный человек // Изображен довольно верно // С
его безнравственной душой, // Себялюбивой и сухой, // Мечтанью преданной безмерно, // С
его озлобленным умом, // Кипящим в действии пустом.
Латынь
из моды вышла ныне: // Так, если правду вам сказать, //
Он знал довольно по-латыни, // Чтоб эпиграфы разбирать, // Потолковать об Ювенале, // В конце письма поставить vale, // Да помнил, хоть не без греха, //
Из Энеиды два стиха. //
Он рыться не имел охоты // В хронологической пыли // Бытописания земли; // Но дней минувших анекдоты, // От Ромула до наших дней, // Хранил
он в памяти своей.