В черном ободке было напечатано: «Прасковья Федоровна Головина с душевным прискорбием извещает родных и знакомых о кончине возлюбленного супруга своего, члена Судебной палаты, Ивана Ильича Головина, последовавшей 4-го февраля сего 1882 года. Вынос тела в пятницу, в 1 час пополудни».
Было утро. Потому только было утро, что Герасим ушел и пришел Петр-лакей, потушил свечи, открыл одну гардину и стал потихоньку убирать. Утро ли, вечер ли был, пятница, воскресенье ли было — всё было всё равно, всё было одно и то же: ноющая, ни на мгновение не утихающая, мучительная боль; сознание безнадежно всё уходящей, но всё не ушедшей еще жизни; надвигающаяся всё та же страшная ненавистная смерть, которая одна была действительность, и всё та же ложь. Какие же тут дни, недели и часы дня?
Споры возобновлялись на всех литературных и нелитературных вечерах, на которых мы встречались, — а это было раза два или три в неделю. В понедельник собирались у Чаадаева, в пятницу у Свербеева, в воскресенье у А. П. Елагиной.
То есть, если друг забыл принести тебе обещанную книгу, надо говорить только об этой книге, а не о том, что он опоздал на встречу с тобой в прошлую пятницу или забыл в прошлом году поздравить тебя с днём рождения.
Впрочем, тех, кто хотел в пятницу вечером уехать из города, было намного больше.
В следующую пятницу несколько друзей по моей личной просьбе включились вместе со мной в раздачу.
То есть, если друг забыл принести тебе обещанную книгу, надо говорить только об этой книге, а не о том, что он опоздал на встречу с тобой в прошлую пятницу или забыл в прошлом году поздравить тебя с днём рождения.