Неточные совпадения
«
А может быть, только ранят, рассуждал сам с собою штабс-капитан, уже сумерками подходя с ротой к бастиону. Но куда? как? сюда или сюда? — думал он, мысленно указывая на живот и на грудь. —
Вот ежели бы сюда — он думал о верхней части ноги — да кругом бы обошла — всё-таки должно быть больно. Ну,
а как сюда да осколком — кончено!»
— Да, я сейчас думал, что это звезда,
а она опустилась,
вот лопнула,
а эта большая звезда — как ее зовут? — точно как бомба.
— О! это ужасный народ! вы их не изволите знать, — подхватил поручик Непшитшетский, — я вам скажу, от этих людей ни гордости, ни патриотизма, ни чувства лучше не спрашивайте. Вы
вот посмотрите, эти толпы идут, ведь тут десятой доли нет раненых,
а то всё асистенты, только бы уйти с дела. Подлый народ! — Срам так поступать, ребята, срам! Отдать нашу траншею! — добавил он, обращаясь к солдатам.
И зачем я пошел в военную службу, — вместе с тем думал он — и еще перешел в пехоту, чтобы участвовать в кампании; не лучше ли было мне оставаться в уланском полку в городе Т., проводить время с моим другом Наташей…..
а теперь
вот что!» И он начал считать: раз, два, три, четыре, загадывая, что ежели разорвет в чет, то он будет жив, — в нечет, то будет убит.
«
Вот ежели бы он был хороший офицер, он бы взял тогда,
а теперь надо солдат посылать одних;
а и посылать как? под этим страшным огнем могут убить задаром», — думал Михайлов.
—
А, может быть, — отвечал Калугин, — я больше был на правом; я два раза туда ходил: один раз отъискивал генерала,
а другой раз так, посмотреть ложементы пошел.
Вот где жарко было.
— В роту идем из губерни, — отвечал солдат, глядя в сторону от арбуза и поправляя мешок за спиной. — Мы
вот, почитай что 3-ю неделю при сене ротном находились,
а теперь вишь потребовали всех; да неизвестно, в каком месте полк находится в теперешнее время. Сказывали, что на Корабельную заступили наши на прошлой неделе. Вы не слыхали, господа?
— В городу, брат, стоит, в городу, — проговорил другой, старый фурштатский солдат, копавший с наслаждением складным ножом в неспелом, белёсом арбузе. Мы
вот только с полдён оттеле идем. Такая страсть, братец ты мой, что и не ходи лучше,
а здесь упади где-нибудь в сене, денек-другой пролежи — дело-то лучше будет.
Уж, верно, так судьба… ведь я бы желал, да видно судьба; я ведь не оттого, что
вот теперь бомбардированье,
а, видно, торопись, не торопись, всё равно;
а я бы как желал…
— А-а-а! — закричал меньшой брат, —
вот удивительно! — и стал целовать брата.
Вот мы нынче приедем, — продолжал он рассуждать, прижимаясь к краю повозки и боясь пошевелиться, чтобы не дать заметить брату, что ему неловко, — и вдруг прямо на бастион: я с орудиями,
а брат с ротой, и вместе пойдем.
— Ну,
вот мы и приехали! — сказал старший брат, когда они, подъехав к Михайловской батарее, вышли из повозки. — Ежели нас пропустят на мосту, мы сейчас же пойдем в Николаевские казармы. Ты там останься до утра,
а я пойду в полк — узнаю, где твоя батарея стоит, и завтра приеду за тобой.
— Гм! Проводите их, — сказала она молодой сестре, по-французски, —
вот сюда, —
а сама подошла с фельдшером к раненому.
— Гм!
А я-то
вот и полный выслужил, — сказал он морщась. — Ах, как больно!.. Да уж лучше бы конец скорее.
— Так
вот, не угодно ли-с покамест? — сказал батарейный командир. — Вы, я думаю, устали,
а завтра лучше устроим.
—
А я вам
вот что скажу, молодой человек, — начал более серьезным тоном штабс-капитан.
—
А главное, — подхватил капитан, молчавший всё время, —
вот что, Владимир Семеныч: — вы представьте себе, что человек, как я, например, служит 20-ть лет на 200 рублях жалованья в нужде постоянной: так не дать ему хоть за его службу кусок хлеба под старость нажить, когда комисьонеры в неделю десятки тысяч наживают!
— Ну, и с Богом.
Вот вы и обстреляетесь сразу, — сказал батарейный командир, с доброю улыбкой глядя на смущенное лицо прапорщика: — только поскорей собирайтесь.
А чтобы вам веселей было, Вланг пойдет с вами за орудийного фейерверкера.
— Да и Малахов нешто на три их выстрела посылает один, — отвечал тот, который смотрел в трубу: — это меня бесит, что они молчат.
Вот опять прямо в Корниловскую попала,
а она ничего не отвечает.
—
А посмотри, к двенадцати часам, я говорил, они всегда перестают бомбардировать.
Вот и нынче так же. Поедем лучше завтракать… нас ждут уже теперь… нечего смотреть.
— Да что обидно-то? Разве он тут разгуляется? Как же! Гляди, наши опять отберут. Уж сколько б нашего брата ни пропало,
а, как Бог свят, велит амператор — и отберут. Разве наши так оставят ему? Как же! H
а вот тебе голые стены;
а шанцы-то все повзорвали… Небось, свой значок на кургане поставил,
а в город не суется. Погоди, еще расчет будет с тобой настоящий — дай срок, — заключил он, обращаясь к французам.
Неточные совпадения
Так мысль ее далече бродит: // Забыт и свет и шумный бал, //
А глаз меж тем с нее не сводит // Какой-то важный генерал. // Друг другу тетушки мигнули, // И локтем Таню враз толкнули, // И каждая шепнула ей: // «Взгляни налево поскорей». — // «Налево? где? что там такое?» — // «Ну, что бы ни было, гляди… // В той кучке, видишь? впереди, // Там, где еще в мундирах двое… //
Вот отошел…
вот боком стал… — // «Кто? толстый этот генерал?»
Здесь с ним обедывал зимою // Покойный Ленский, наш сосед. // Сюда пожалуйте, за мною. //
Вот это барский кабинет; // Здесь почивал он, кофей кушал, // Приказчика доклады слушал // И книжку поутру читал… // И старый барин здесь живал; // Со мной, бывало, в воскресенье, // Здесь под окном, надев очки, // Играть изволил в дурачки. // Дай Бог душе его спасенье, //
А косточкам его покой // В могиле, в мать-земле сырой!»
Зима!.. Крестьянин, торжествуя, // На дровнях обновляет путь; // Его лошадка, снег почуя, // Плетется рысью как-нибудь; // Бразды пушистые взрывая, // Летит кибитка удалая; // Ямщик сидит на облучке // В тулупе, в красном кушаке. //
Вот бегает дворовый мальчик, // В салазки жучку посадив, // Себя в коня преобразив; // Шалун уж заморозил пальчик: // Ему и больно и смешно, //
А мать грозит ему в окно…
А он не едет; он заране // Писать ко прадедам готов // О скорой встрече;
а Татьяне // И дела нет (их пол таков); //
А он упрям, отстать не хочет, // Еще надеется, хлопочет; // Смелей здорового, больной // Княгине слабою рукой // Он пишет страстное посланье. // Хоть толку мало вообще // Он в письмах видел не вотще; // Но, знать, сердечное страданье // Уже пришло ему невмочь. //
Вот вам письмо его точь-в-точь.
«Ну, что соседки? Что Татьяна? // Что Ольга резвая твоя?» // — Налей еще мне полстакана… // Довольно, милый… Вся семья // Здорова; кланяться велели. // Ах, милый, как похорошели // У Ольги плечи, что за грудь! // Что за душа!.. Когда-нибудь // Заедем к ним; ты их обяжешь; //
А то, мой друг, суди ты сам: // Два раза заглянул,
а там // Уж к ним и носу не покажешь. // Да
вот… какой же я болван! // Ты к ним на той неделе зван. —