Неточные совпадения
Миру во все стороны нет конца и не может быть: как бы ни было что-нибудь далеко, за самым далеким есть еще более далекое. То же и во времени: нет миру ни начала, ни конца. За тем, что было
тысячи лет назад, были еще
тысячи и
тысячи лет без конца. И потому ясно, что
человеку никак нельзя понять, что такое вещественный мир теперь и что такое он был и что будет.
А если подумать еще о том, что о каждом из нас и помина не было, когда за сто, за
тысячи, за много
тысяч лет жили на земле такие же
люди, как и я, так же рожались, росли, старелись и умирали, что от миллионов миллионов
людей, таких же, как я теперь, не только костей, но и праха от костей не осталось, и что после меня будут жить такие же, как я, миллионы миллионов
людей, из моего праха вырастет трава и траву поедят овцы, а овец съедят
люди, и от меня никакой ни пылинки, ни памяти не останется!
Когда подумаешь про те миллионы и миллионы
людей, которые живут такой же, как и я, жизнью, где-то за десятки
тысяч верст, про которых я никогда ничего не узнаю и которые ничего не знают про меня, то невольно спрашиваешь себя: неужели между нами нет никакой связи, и мы так и умрем, не узнав друг друга? Не может этого быть!
Люди в
тысячу раз больше хлопочут о том, чтобы прибавить себе богатства, нежели о том, чтобы прибавить себе разума. А кажется, всякий может понимать, что для счастья
человека гораздо важнее то, что есть в нем, чем то, что есть у него.
Человек, владея по наследству миллионами или десятками
тысяч десятин, вследствие того, что у него большой дом, лошади, автомобили, прислуга, считает себя особенным
человеком. Вся окружающая его роскошь так опьяняет его, что он не можетперенестись в жизнь того рабочего, который устраивает стачку на его заводе, или нищего мужика, который срубает дерево в его лесу, и без укоров совести казнит, если может, и рабочего и крестьянина.
При таком понимании учения возможно мучить, грабить, казнить
людей, убивать их
тысячами на войнах, как это и делают теперь народы, называющие себя христианами, но невозможно признавать себя христианами.
Для получения ответа на этот вопрос раскройте историю любого народа и прочтите описание одного из тех ста
тысяч сражений, которые вели
люди в угоду закона борьбы. На этих войнах убито несколько миллиардов
людей, так что в каждом из тех сражений загублено больше жизней, перенесено больше страданий, чем бы их накопилось веками по причине непротивления злу.
А между тем это совершается во всех странах со всеми
людьми всякий день, — совершается то, что несколько
людей властвуют над ста
тысячами деревень и лишают их свободы; кто бы поверил этому, если бы только слышал, а не видел это.
Он состоит в том, что ребенку, спрашивающему у старших, живших прежде его и имевших возможность познать мудрость прежде живших
людей, о том, что такое этот мир и его жизнь и какое отношение между тем и другим, — отвечают не то, что думают и знают эти старшие, а то, что думали
люди, жившие
тысячи лет тому назад, и во что никто из взрослых
людей уже не верит и не может верить.
Со всеми
людьми, обращающимися к науке нашего времени не для удовлетворения праздного любопытства и не для того, чтобы играть роль в науке, писать, спорить, учить, и не для того, чтобы кормиться наукою, а обращающимися к ней с прямыми, простыми, жизненными вопросами, случается то, что наука отвечает им на
тысячи разных очень хитрых и мудреных вопросов, но только не на тот один вопрос, на который всякий разумный
человек ищет ответа: на вопрос о том, что я такое и как мне жить.
Если
люди не занимаются исследованиями, а если и занимаются ими, но не успевают в них, то пусть они не отчаиваются и не останавливаются; если
люди не расспрашивают просвещенных
людей про сомнительные вещи, которых они не знают, а если, и расспрашивая, они не делаются более просвещенными, — пусть они не отчаиваются; если
люди не размышляют, а если и размышляют, но не могут ясно понять, в чем сущность добра, — пусть они не отчаиваются; если
люди не различают добра от зла, а если и различают, но не имеют ясного о нем представления, — пусть они не отчаиваются; если
люди не делают добро или, если и делают, не отдают ему всех своих сил, — пусть они не отчаиваются: то, что другие сделали бы в один раз, они сделают в десять; то, что другие сделали бы в сто раз, они сделают в
тысячу.
Хорошо учение слабости, основатель которого погиб мучеником на кресте, не изменяя себе, и последователи которого насчитывают
тысячи мучеников, единственных
людей, смело смотревших в глаза злу и восстававших против него.
Было большое собрание
людей, больше
тысячи, в большом театре. В середине представления один глупый
человек вздумал пошутить и крикнул одно слово: «пожар!» Народ бросился к дверям. Все столпились, давили друг друга, и, когда опомнились, было раздавлено насмерть 20
человек и больше 50 поранено.
Зачем, за что эти и
тысячи других бессмысленных, ужасных случайностей, страданий, поражающих
людей?