Неточные совпадения
29) Точно
так же и то, что представляется человеку смертью, есть только для тех людей, которые полагают свою жизнь во времени. Для людей же, понимающих жизнь в том, в чем она действительно заключается, в усилии, совершаемом человеком в настоящем для освобождения себя от всего того, что препятствует его соединению с богом и другими существами,
нет и не может быть смерти.
Если человеку плохо жить, то это только оттого, что у
такого человека
нет веры. Это же бывает и с народами. Если плохо живется народу, то только оттого, что народ потерял веру.
Миру во все стороны
нет конца и не может быть: как бы ни было что-нибудь далеко, за самым далеким есть еще более далекое. То же и во времени:
нет миру ни начала, ни конца. За тем, что было тысячи лет назад, были еще тысячи и тысячи лет без конца. И потому ясно, что человеку никак нельзя понять, что
такое вещественный мир теперь и что
такое он был и что будет.
Нет такого крепкого и здорового тела, которое никогда не болело бы;
нет таких богатств, которые бы не пропадали;
нет такой власти, которая не кончалась бы. Всё это непрочно. Если человек положит жизнь свою в том, чтобы быть здоровым, богатым, важным человеком, если даже он и получит то, чего добивается, он все-таки будет беспокоиться, бояться и огорчаться, потому что будет видеть, как всё то, во что он положил жизнь, уходит от него, будет видеть, что он сам понемногу стареется и приближается к смерти.
Когда подумаешь про те миллионы и миллионы людей, которые живут
такой же, как и я, жизнью, где-то за десятки тысяч верст, про которых я никогда ничего не узнаю и которые ничего не знают про меня, то невольно спрашиваешь себя: неужели между нами
нет никакой связи, и мы
так и умрем, не узнав друг друга? Не может этого быть!
Нет такого дурного дела, за которое был бы наказан только тот, кто его сделал. Мы не можем
так уединиться, чтобы то зло, которое есть в нас, не переходило на других людей. Наши дела, и добрые и злые, как и наши дети: живут и действуют уже не по нашей воле, а сами по себе.
Человеку нужно любить, а любить по-настоящему можно только то, в чем
нет ничего дурного. И потому должно быть и то, в чем
нет ничего дурного. А
такое существо, в котором
нет ничего дурного, и есть только одно: бог.
Если человек и не знает, что он дышит воздухом, он знает, что когда он задыхается, у него чего-то
нет такого, без чего он жить не может. То же бывает и с человеком, когда он потеряет бога, хотя он и не знает, отчего страдает.
Посмотришь зимней ночью на небо и увидишь звезды, звезды, звезда за звездой, и конца им
нет. И когда подумаешь, что каждая из этих звезд во много-много раз больше той земли, на которой мы живем, и что за теми звездами, какие мы видим, еще сотни, тысячи, миллионы
таких же и еще больших звезд, и что ни звездам, ни небу конца
нет, то поймешь, что есть то, чего мы понять не можем.
Я признаю, что может случиться, что люди и хитрые проделки людей могут на время убедить людей, что
нет бога, но
такое безбожие не может продолжаться.
Не смотрите на мир и на дела людей, а взгляните в свою душу, и вы найдете в ней то благо, которого ищете там, где его
нет, — найдете любовь, а найдя любовь, узнаете, что благо это
так велико, что тот, кто имеет его, не будет желать уже ничего другого.
Плохо, если человек думает, что в нем
нет грехов и ему незачем работать над собой. Но
так же плохо, когда человек думает, что он родился весь в грехах и в грехах умрет, и что поэтому ему и незачем над собой работать. Оба заблуждения одинаково губительны.
Нельзя заставить себя любить. Но то, что ты не любишь, не значит то, что в тебе
нет любви, а только то, что в тебе есть что-то
такое, что мешает любви. Как ни переворачивай и сколько ни тряси бутылку, если в ней засела пробка, ничего не выльется, пока не вынешь пробку. То же и с любовью. Душа твоя полна любовью, но любовь эта не может проявиться, потому что грехи твои не дают ей хода. Освободи душу от того, что засоряет ее, и ты полюбишь всех и даже того, кого называл врагом и ненавидел.
Ни вино, ни опиум, ни табак не нужны для жизни людей. Все знают, что и вино, и опиум, и табак вредны и телу и душе. А между тем, чтобы производить эти яды, тратятся труды миллионов людей. Зачем же делают это люди? Делают это люди оттого, что, впав в грех служения телу и видя, что тело никогда не может быть удовлетворено, они придумали
такие вещества, как вино, опиум, табак, которые одуряют их настолько, что они забывают про то, что у них
нет того, чего они желают.
Как светляки над болотом заводят людей в трясину, а сами пропадают,
так же обманывают людей прелести половой похоти. Люди запутаются, испортят себе жизнь. А когда опомнятся и оглянутся, то уже
нет и признака того, ради чего они погубили свою жизнь.
Борьба с половой похотью — самая трудная борьба, и
нет положения и возраста, кроме первого детства и самой глубокой старости, когда человек был бы свободен от нее. И потому взрослому и не старому еще человеку, как мужчине,
так и женщине, надо всегда быть настороже против врага, выжидающего только удобного случая нападения.
Так как в истинном христианском учении
нет никаких оснований для учреждения брака, то люди нашего христианского мира, не веря в церковные определения брака, чувствуя, что это учреждение не имеет основания в христианском учении, и вместе с тем не видя перед собою, закрытого церковным учением идеала Христа — полного целомудрия, остаются по отношению брака без всякого руководства.
Ручной труд, и особенно земледельческий, полезен не только для тела, но и для души. Людям, не работающим руками, бывает трудно здраво понимать вещи.
Такие люди не переставая думают, говорят, слушают или читают. Уму
нет отдыха, и ум раздражается и путается. Земледельческий же труд полезен человеку тем, что труд, кроме того отдыха, который он дает ему, труд этот помогает человеку просто, ясно и разумно понимать положение человека в жизни.
Страшны не грабежи, не убийства, не казни. Что
такое грабежи? Это переходы имущества от одних людей к другим. Это всегда было и будет, и в этом
нет ничего страшного. Что
такое казни, убийства? Это переходы людей от жизни к смерти. Переходы эти всегда были, есть и будут, и в них тоже
нет ничего страшного. Страшны не грабежи и убийства, а страшны чувства тех людей, которые ненавидят друг друга, страшна ненависть людей.
Если вы сильнее, богаче, ученее других, то старайтесь служить людям тем, что у вас есть лишнего против других. Если вы сильнее, помогайте слабым; если умнее, помогайте неумным; если учены — неученым; если богаты — бедным. Но не
так думают гордые люди. Они думают, что если у них есть то, чего
нет у других, то им надо не делиться этим с людьми, а только величаться перед ними.
Выгода служения богу перед служением людям та, что перед людьми невольно хочешь выказаться в лучшем свете и огорчаешься, когда тебя выставляют в дурном. Перед богом ничего этого
нет. Он знает тебя, каков ты, и перед ним никто тебя ни восхвалить, ни оклеветать не может,
так что тебе перед ним не нужно казаться, а нужно только быть хорошим.
Надо приучать себя жить
так, чтобы не думать о людском мнении, чтобы не желать даже любви людской, а жить только для исполнения закона своей жизни, воли бога. При
такой одинокой, с одним богом жизни, правда,
нет уж побуждений к добрым поступкам ради славы людской, но зато устанавливается в душе
такая свобода,
такое спокойствие,
такое постоянство и
такое твердое сознание верности пути, которых никогда не узнает тот, кто живет для славы людской.
—
Нет,
такие же, как и все.
Между тунгусским шаманом и европейским управляющим церковью — прелатом или (взяв для примера простых людей) между совершенно грубым, чувственным вогулом, который поутру кладет себе на голову лапу медвежьей шкуры, приговаривая молитву: не убий меня, и утонченным пуританином и индепендентом в Коннектикуте, хотя и есть разница в приемах,
нет разницы в основах их веры,
так как они оба принадлежат к одному и тому же разряду людей, которые полагают свое служение богу не в том, чтобы становиться лучше, а в вере или в исполнении известных произвольных постановлений.
Такое сверхъестественное воздействие человека на бога возможно только в мысли и неразумно уже потому, что неизвестно, угодно ли или
нет богу
такие действия.
Говорят, истинно верующие составляют церковь. Есть ли эти истинно верующие, или
нет их, мы не можем знать. Каждый из нас желал бы быть
таким истинно верующим и каждый старается быть им; но никто не должен говорить ни про себя, ни про тех, которые верят
так же, как он, что они одни истинно верующие, потому что если они могут сказать про себя, что они истинно верующие, то точно то же могут сказать и другие.
Разве мы не знаем в самих себе то ангела, то дьявола, которые перемешиваются в нашей жизни
так, что
нет человека, который бы совсем изгнал из себя ангела, ни
такого, у которого из-за ангела не выступал бы иногда дьявол?
Нет более несогласных двух вещей, как знание и выгода, наука и деньги. Если для того, чтобы стать более ученым, нужны деньги, если ученость покупается и продается за деньги, то и покупатель и продавец ошибаются. Христос выгнал продавцов из храма.
Так же должны быть выгнаны продавцы и из храма науки.
Когда человек изучит все науки и узнает всё то, что люди знали и знают, то он увидит, что эти знания, все вместе взятые,
так ничтожны, что по ним
нет возможности действительно понять мир божий, и он убедится в том, что ученые люди, в сущности, всё
так же ничего не знают, как и простые неученые.
Мы делаем усилие проснуться и действительно просыпаемся, когда сон становится ужасен и
нет уже больше сил переносить его. То же надо делать и в жизни, когда она становится невыносима. В
такие минуты надо усилием сознания проснуться к новой, высшей, духовной жизни.
Пусть человек не думает небрежно о добре, говоря в сердце своем: «
нет во мне сил воспринять добро». Как капля за каплей вода наполняет сосуд,
так и мало-помалу, творя доброе, весь наполняется добром человек, стремящийся к благу.
Нет никакого нравственного закона, если я не могу исполнить его. Люди говорят: мы рождены себялюбцами, скупыми, похотливыми, и не можем быть иными.
Нет, мы можем. Первое дело — сердцем почувствовать, кто мы
такие и чем мы должны быть, а второе — делать усилия для того, чтобы приблизиться к тому, чем мы должны быть.
Нравственное усилие и радость сознания жизни чередуются
так же, как телесный труд и радость отдыха. Без труда телесного
нет и радости отдыха; без усилия нравственного
нет радости сознания жизни.
Нам только кажется, что есть время. Его
нет. Время — это только приспособление, посредством которого мы постепенно видим то, что действительно есть и что всегда одно. Глаз не видит шара всего сразу, хотя шар существует весь сразу. Для того, чтобы глаз видел шар, нужно, чтобы шар вертелся перед глазом, который смотрит на него.
Так и мир развертывается, или как будто развертывается перед глазами людей во времени.
Времени и пространства
нет: и то и другое необходимо нам только для того, чтобы мы могли понимать предметы. И потому очень ошибочно думать, что рассуждения о звездах, свет которых еще не дошел до нас, и о состоянии солнца за миллионы лет и т. п. суть рассуждения очень важные. В
таких рассуждениях
нет ничего не только важного, но
нет ничего серьезного. Всё это только праздная игра ума.
Хорошо уговориться с приятелем о том, чтобы останавливать друг друга, как скоро тот или другой из вас начнет осуждать ближнего. А если
нет такого приятеля, то уговорись о том же сам с собою.
Тот, кто обожает высшего, у того гордость исчезает из сердца
так же, как свет костра при свете солнца. Тот, чье сердце чисто и в ком
нет гордости, кто кроток, постоянен и прост, кто смотрит на всякое существо, как на своего друга, и любит каждую душу, как свою, кто одинаково обращается с каждым с нежностью и любовью, кто желает творить добро и оставил тщеславие, — в сердце того человека живет владыка жизни.
Остерегайтесь мысли, что вы лучше других и что у вас есть
такие добродетели, каких
нет у других. Какие бы ни были ваши добродетели, они ничего не стоят, если вы думаете, что вы лучше других людей.
Чтобы быть сильным, надо быть как вода.
Нет препятствий — она течет; плотина — она остановится; прорвется плотина — она снова потечет; в четыреугольном сосуде она четыреугольна; в круглом она кругла. Оттого, что она
так уступчива, она нежней всего и сильней всего.
Для некоторых людей, которых большая часть человечества признает своими вождями, реформаторами и просветителями, отголосок этот огромен и раздается с особенной силой: но
нет человека, мысли которого не производили бы на других
такого же, хотя и во много раз меньшего, действия.
Святость не в лесах, не на небе, не на земле, не в священных реках. Очисти себя, и ты увидишь его. Преврати твое тело в храм, откинь дурные мысли и созерцай бога внутренним оком. Когда мы познаем его, мы познаем себя. Без личного опыта одно писание не уничтожит наших страхов, —
так же как темнота не разгоняется написанным огнем. Какая бы ни была твоя вера и твои молитвы, пока в тебе
нет правды, ты не постигнешь пути блага. Тот, кто познает истину, тот родится снова.
Мы называем злом всё то, что нарушает благо нашей телесной жизни. А между тем вся жизнь наша есть только постепенное освобождение души от того, что составляет благо тела. И потому для того, кто понимает жизнь
такою, какая она действительно есть,
нет зла.
Нет такой болезни, которая мешала бы исполнять долг человека. Не можешь служить людям трудами, служи примером любовного терпения.
Только перенеси человек смысл своей жизни из достижения внешних благ в служение отцу, и
нет уже для
такого человека разницы между тем, что в мирской жизни называется счастием или несчастием.
Вот толпа людей в цепях. Все они приговорены к смерти, и каждый день некоторых из них убивают на глазах у других. Те же, которые остаются, видят эти убийства, ожидают своей очереди и ужасаются. Такова жизнь для людей, если они не понимают смысла своей жизни. Если же человек понимает то, что в нем живет дух божий и он может соединиться с ним, то для
такого человека смерть не только не может быть страшна, но для
такого человека
нет смерти.
Разумная жизнь подобна человеку, несущему далеко перед собой фонарь, освещающий его путь.
Такой человек никогда не доходит до конца освещенного места, — освещенное место всегда идет впереди его. Такова разумная жизнь, и только при
такой жизни
нет смерти, потому что фонарь не переставая освещает до последней минуты, и уходишь за ним
так же спокойно, как и во всё продолжение жизни.
В виду смерти вся жизнь становится торжественна, значительна и истинно плодотворна и радостна. В виду смерти мы не можем не работать ту работу, которая определена нам в этой жизни, потому что в виду смерти нельзя усердно работать ничего другого. А когда
так работаешь, жизнь становится радостной, и
нет того страха смерти, который отравляет жизнь людей, не живущих в виду смерти.
Так что и вам, судьи, и всем людям, я думаю, следует не бояться смерти и помнить одно: для доброго человека
нет никакого зла ни в жизни, ни в смерти».
Мы часто пренебрегаем благом этой жизни, рассчитывая где-то, когда-то получить большее благо. Но
такого большего блага нигде никогда не может быть, потому что нам в жизни нашей дано
такое великое благо — жизнь, выше которого
нет и не может быть.
В положениях людей есть соединение злого и доброго, но в стремлениях людей
нет такого смешения: стремление бывает или злое — в исполнении воли своего животного существа, или доброе — в исполнении воли бога. Отдайся человек первому стремлению, и он не может не быть несчастен; отдайся второму, и для него не может быть несчастья, — всё благо.