Неточные совпадения
Здесь уже человек этот наказан тем, что с каждым новым грехом он
всё больше и больше отдаляется от истинного блага — любви
и становится всё меньше
и меньше радостным.
Сократ сам воздерживался от
всего того, что едят не для утоления голода, а для вкуса,
и уговаривал своих учеников делать так же. Он говорил, что не только для тела, но
и для души
большой вред от лишней еды или питья,
и советовал выходить из-за стола, пока еще есть хочется. Он напоминал своим ученикам сказку о мудром Улиссе: как волшебница Цирцея не могла заколдовать Улисса оттого только, что он не
стал объедаться, а товарищей его, как только они набросились на ее сладкие кушанья,
всех обратила в свиней.
Стал ездить там, где мог пешком пройти, привык к мягкой постели, к нежной, сладкой пище, к роскошному убранству в доме, привык заставлять делать других, что сам можешь сделать, —
и нет радости отдыха после труда, тепла после холода, нет крепкого сна
и всё больше ослабляешь себя
и не прибавляешь, а убавляешь радости
и спокойствия
и свободы.
Учение Христа о том, что жизнь нельзя обеспечить, а надо всегда, всякую минуту быть готовым умереть, дает
больше блага, чем учение мира о том, что надо обеспечить свою жизнь, — дает
больше блага уже по одному тому, что неизбежность смерти
и необеспеченность жизни остаются те же при учении мира
и при учении Христа, но самая жизнь, по учению Христа, не поглощается уже
вся без остатка праздным занятием мнимого обеспечения своей жизни, а
становится свободна
и может быть отдана одной свойственной ей цели: совершенствованию своей души
и увеличению любви к людям.
Ребенок не чувствует укоров совести за свое себялюбие, но по мере уяснения разума себялюбие
становится тяжестью для самого себя; с движением жизни себялюбие
всё больше и больше ослабевает
и при приближении смерти совершенно уничтожается.
Похожа
и дальше жизнь одного дня на
всю жизнь человеческую. Проснувшись, человек работает, хлопочет,
и что дальше день, то он
становится всё бодрее
и бодрее, но дойдет дело до полдня —
и чувствует человек уже не такую бодрость, как с утра. А к вечеру
и еще
больше устает
и хочется уже отдохнуть. Совсем то же
и во
всей жизни.
Но если эти желания изменились во мне
и заменились другим желанием — исполнять волю бога, отдаться ему в том виде, в котором я теперь,
и во
всех возможных видах, в которых могу быть, то чем
больше заменились мои телесные желания духовными, тем меньше страшна
становилась мне смерть.
Для того, чтобы жить
и не мучиться, надо надеяться на радости впереди себя. А какая же может быть надежда радости, когда впереди только старость
и смерть? Как же быть? А так: чтобы полагать свою жизнь не в телесных благах, а в духовных, не в том, чтобы
становиться ученее, богаче, знатнее, а в том, чтобы
становиться всё добрее
и добрее, любовнее
и любовнее,
всё больше и больше освобождаться от тела, — тогда
и старость
и смерть
станут не пугалом
и мучением, а тем самым, чего желаешь.
Смерть — это перемена в нашем теле, самая
большая, самая последняя. Перемены в нашем теле мы не переставая переживали
и переживаем: то мы были голыми кусочками мяса, потом
стали грудными детьми, потом повыросли волосы, зубы, потом попадали зубы — выросли новые, потом
стала расти борода, потом мы
стали седеть, плешиветь,
и всех этих перемен мы не боялись.
Всякому человеку, чем дольше он живет, тем
больше раскрывается жизнь: то, что было неизвестным,
становится известным.
И так до самой смерти. В смерти же раскрывается
всё, что только может познать человек.
Был такой благодетель, что хотел как можно
больше добра сделать людям,
и стал думать, как бы так сделать, чтобы никого не обидеть
и чтобы
всем было на пользу. Если раздавать добро прямо по рукам, то не сообразишь, кому давать, кто
больше того стоит, а потом
всех не уравняешь, — те, кому не достанется, скажут: «Зачем тем дал, а не нам?»
Бричка покатила дальше, и чебаны со своими злыми собаками остались позади. Егорушка нехотя глядел вперед на лиловую даль, и ему уже начинало казаться, что мельница, машущая крыльями, приближается. Она
становилась все больше и больше, совсем выросла, и уж можно было отчетливо разглядеть ее два крыла. Одно крыло было старое, заплатанное, другое только недавно сделано из нового дерева и лоснилось на солнце.
Но так как, во-первых, люди не стоят на месте, а непрерывно движутся, всё более и более познавая истину и приближаясь к ней своею жизнью, и, во-вторых, все они по своему возрасту, воспитанию, породе расположены в постепенной градации от людей, наиболее способных понимать новые открывающиеся истины внутренним путем, до людей, наименее способных к этому, то люди, ближе других стоящие к тем, которые усвоили истину внутренним способом, одни за другими сначала через длинные промежутки времени, а потом всё чаще и чаще переходят на сторону новой истины, и количество людей, признающих новую истину
становится всё больше и больше, и истина становится всё понятнее и понятнее.
Неточные совпадения
Привычка усладила горе, // Не отразимое ничем; // Открытие
большое вскоре // Ее утешило совсем: // Она меж делом
и досугом // Открыла тайну, как супругом // Самодержавно управлять, //
И всё тогда пошло на
стать. // Она езжала по работам, // Солила на зиму грибы, // Вела расходы, брила лбы, // Ходила в баню по субботам, // Служанок била осердясь — //
Всё это мужа не спросясь.
Меж тем Онегина явленье // У Лариных произвело // На
всех большое впечатленье //
И всех соседей развлекло. // Пошла догадка за догадкой. //
Все стали толковать украдкой, // Шутить, судить не без греха, // Татьяне прочить жениха; // Иные даже утверждали, // Что свадьба слажена совсем, // Но остановлена затем, // Что модных колец не достали. // О свадьбе Ленского давно // У них уж было решено.
Но так как
все же он был человек военный,
стало быть, не знал
всех тонкостей гражданских проделок, то чрез несколько времени, посредством правдивой наружности
и уменья подделаться ко
всему, втерлись к нему в милость другие чиновники,
и генерал скоро очутился в руках еще
больших мошенников, которых он вовсе не почитал такими; даже был доволен, что выбрал наконец людей как следует,
и хвастался не в шутку тонким уменьем различать способности.
Но мы
стали говорить довольно громко, позабыв, что герой наш, спавший во
все время рассказа его повести, уже проснулся
и легко может услышать так часто повторяемую свою фамилию. Он же человек обидчивый
и недоволен, если о нем изъясняются неуважительно. Читателю сполагоря, рассердится ли на него Чичиков или нет, но что до автора, то он ни в каком случае не должен ссориться с своим героем: еще не мало пути
и дороги придется им пройти вдвоем рука в руку; две
большие части впереди — это не безделица.
— Знаем
все об вашем положении,
все услышали! — сказал он, когда увидел, что дверь за ним плотно затворилась. — Ничего, ничего! Не робейте:
все будет поправлено.
Все станет работать за вас
и — ваши слуги! Тридцать тысяч на
всех —
и ничего
больше.