Неточные совпадения
У всех народов всегда были такие люди, которые говорили про себя, что они одни знают истинный закон бога. И люди эти для того, чтобы подтвердить свои слова, всегда рассказывали про то, что будто бы были такие чудеса от бога,
по которым видно, что тот закон, которому они учат, есть истинный закон бога. Кроме того, люди эти записывали этот свой закон в книги и уверяли народ, что в книгах этих всякое слово истинно, потому что книги эти внушены и написаны
самим богом.
Но бывают и такие люди, разумные и добрые, которые понимают, что жизнь других людей и даже животных так же
сама по себе важна, как и ихняя.
Нет такого дурного дела, за которое был бы наказан только тот, кто его сделал. Мы не можем так уединиться, чтобы то зло, которое есть в нас, не переходило на других людей. Наши дела, и добрые и злые, как и наши дети: живут и действуют уже не
по нашей воле, а
сами по себе.
По учению евангельскому, есть только две заповеди любви. Когда «законник, искушая его, спросил, говоря: Учитель! какая наибольшая заповедь в законе? Иисус сказал ему: возлюби господа бога твоего всем сердцем твоим, и всею душою твоею, и всем разумением твоим: сия есть первая и наибольшая заповедь; вторая же подобная ей: возлюби ближнего твоего, как
самого себя» (Мф. XXII, 35—39).
В наше время большая часть людей думает, что благо жизни в служении телу. Это видно из того, что
самое распространенное в наше время учение это — учение социалистов.
По этому учению, жизнь с малыми потребностями есть жизнь скотская, и увеличение потребностей это первый признак образованного человека, признак сознания им своего человеческого достоинства. Люди нашего времени так верят этому ложному учению, что только глумятся над теми мудрецами, которые в уменьшении потребностей видели благо человека.
Говорят, что если все люди будут целомудренны, то прекратится род человеческий. Но ведь
по церковному верованию должен наступить конец света;
по науке точно так же должны кончиться и жизнь человека на земле и
сама земля; почему же то, что нравственная добрая жизнь тоже приведет к концу род человеческий, так возмущает людей?
Уважать людей надо не
по их званию и богатству, а
по той работе, которую они делают. Чем полезнее эта работа, тем почтеннее люди. В мире же бывает напротив: уважают праздных, богатых людей, а не уважают тех, кто делает
самые полезные всем дела: земледельцев, рабочих.
Грехи объедения, праздности, сладострастия дурны
сами по себе. Но больше всего дурны эти грехи тем, что от них заводится
самый дурной грех — недоброжелательства, нелюбви к людям.
Одна из
самых древних и
самых глубоких
по мысли вер была вера индусов. Причиной того, что она не стала верой всемирной и не дала для жизни людей тех плодов, какие она могла дать, было то, что учителя ее признали людей неравными и разделили их на касты. Для людей, признающих себя неравными, не может быть истинной веры.
Любовь очень часто в представлении таких людей, признающих жизнь в животной личности, то
самое чувство, вследствие которого для блага своего ребенка мать отнимает, посредством найма кормилицы, у другого ребенка молоко его матери; то чувство,
по которому отец отнимает последний кусок у голодающих людей, чтобы обеспечить своих детей; это то чувство,
по которому любящий женщину страдает от этой любви и заставляет ее страдать, соблазняя ее, или из ревности губит себя и ее; это то чувство,
по которому люди одного, любимого ими товарищества наносят вред чуждым или враждебным его товариществу людям; это то чувство,
по которому человек мучит
сам себя над «любимым» занятием и этим же занятием причиняет горе и страдания окружающим его людям; это то чувство,
по которому люди не могут стерпеть оскорбления любимому отечеству и устилают поля убитыми и ранеными, своими и чужими.
Когда люди говорят, что всем надо жить мирно, никого не обижать, а
сами не миром, а силою заставляют людей жить
по своей воле, то они как будто говорят: делайте то, что мы говорим, а не то, что мы делаем. Можно бояться таких людей, но нельзя им верить.
Но вижу в этом только то, что люди, большинство их, к сожалению, несмотря на то, что закон их высшей человеческой природы открыт им, всё еще продолжая жить
по закону животной природы, этим лишают себя
самого действительного средства самозащиты: воздаяния добром за зло, которым они могли бы пользоваться, если бы следовали не животному закону насилия, а человеческому закону любви.
Всякий мирской человек, читая евангелие, в глубине души знает, что
по этому учению нельзя ни под каким предлогом: ни ради возмездия, ни ради защиты, ни ради спасения другого, делать зло ближнему, и что поэтому, если он желает оставаться христианином, ему надо одно из двух: или переменить всю свою жизнь, которая держится на насилии, то есть на делании зла ближнему, или скрыть как-нибудь от
самого себя то, чего требует учение Христа.
Надо заниматься серьезными, стоящими внимания и забот людей вопросами, а не мечтами о таком устройстве мира, в котором люди подставляли бы другую щеку, когда их бьют
по одной, отдавали бы кафтан, когда с них снимают рубаху, и жили бы, как птицы небесные, — всё это пустая болтовня», — говорят люди, не замечая того, что корень всех каких бы то ни было вопросов именно в том
самом, чтò они называют пустой болтовней.
Пора человеку узнать себе цену. Что же, в
самом деле, он какое-нибудь незаконно рожденное существо? Пора ему перестать робко озираться
по сторонам — угодил ли или не угодил он людям? Нет, пусть голова моя твердо и прямо держится на плечах. Жизнь дана мне не на показ, а для того, чтобы я жил ею. Я сознаю свою обязанность жить для своей души. И заботиться хочу и буду не о мнении обо мне людей, а о своей жизни, о том, исполняю я или не исполняю я свое назначение перед тем, кто послал меня в жизнь.
Каждый человек, отдававшийся смолоду грубым животным побуждениям, не перестает предаваться им, несмотря на то, что совесть его требует другого. Делает он так потому, что другие делают то же, что и он. Другие же делают то же, что он,
по той же
самой причине,
по которой и он делает то, что делает. Выход из этого только один: освобождение себя каждым человеком от заботы о людском мнении.
Кто не думает
сам по себе, тот подчиняется мыслям другого человека. А подчинять кому-нибудь свою мысль — гораздо более унизительное рабство, чем подчинить кому-нибудь свое тело. Думай
сам своей головой и не заботься о том, что скажут о тебе люди.
Живи один, сказал мудрец. Это значит то, что решай вопрос своей жизни
сам с собой, с тем богом, который живет в тебе, а не
по советам или суждениям других людей.
И что же, это
самое делает всякий христианин, когда он
по приказу урядника, губернатора, министра, царя делает дела, противные его совести и закону бога: отбирает у бедняков имущество, судит, казнит, воюет.
Главное же, ни один
самый жестокий разбойник, никакой Стенька Разин, никакой Картуш — не может сравниться
по жестокости, безжалостности и изощренности в истязаниях не только с знаменитыми своей жестокостью злодеями — государями: Иоанном Грозным, Людовиком XI, Елизаветами и т. п., но даже с теперешними конституционными и либеральными правительствами с их казнями, одиночными тюрьмами, дисциплинарными батальонами, ссылками, усмирениями бунтов и избиениями на войнах.
Но лошади, коровы, овцы не могут
сами пасти себя, потому что они все одинаковы
по своей природе.
Вера в чудеса, подтверждающая,
по их мнению, истинность исповедания, была главное, вера же в
самое учение Христа была дело второстепенное, часто и вовсе забытое или непонимаемое, как, например, это видно в Деяниях же, из казни Анании во имя Христа, учителя любви, прощения.
Человек, совершающий поступки, которые
сами по себе не имеют ничего нравственного, с тем чтобы привлечь к себе непосредственно благосклонного бога и посредством их достигнуть исполнения своих желаний, находится в заблуждении о том, что можно естественными средствами достигнуть сверхъестественных последствий.
И тут-то являются разные науки: государственная, финансовая, церковная, уголовная, полицейская, является наука политическая экономия, история и
самая модная — социология, о том,
по каким законам живут и должны жить люди, и оказывается, что дурная жизнь людей не от них, а оттого, что таковы законы, и что дело людей не в том, чтобы перестать жить дурно и изменять свою жизнь от худшего к лучшему, а только в том, чтобы, живя попрежнему,
по своим слабостям думать, что всё худое происходит не от них
самих, а от тех законов, какие нашли и высказали ученые.
Наукой люди называют либо ту
самую важную на свете науку,
по которой человек узнает, как ему надо жить на свете, либо все то, что лестно знать человеку и что может, или иногда и не может, пригодиться ему. Первое знание — великое дело, второе — большей частью пустое занятие.
Он был такого низкого мнения о них не
по неведению, так как
сам изучил эти науки, а потому, что не хотел, чтоб на излишние занятия тратились время и силы, которые могли быть употреблены на
самое нужное человеку: на его нравственное совершенствование.
Все люди нашего времени знают, что жизнь наша дурная, и не только осуждают устройство нашей жизни, но и делают дела, которые,
по их мнению, должны улучшить жизнь. Но жизнь от этого не улучшается, а становится всё хуже и хуже. Отчего это? А оттого, что люди делают
самые хитрые и трудные дела для улучшения жизни, а не делают
самого простого и легкого: не воздерживаются от участия в тех делах, которые делают нашу жизнь дурною.
Учение Христа о том, что жизнь нельзя обеспечить, а надо всегда, всякую минуту быть готовым умереть, дает больше блага, чем учение мира о том, что надо обеспечить свою жизнь, — дает больше блага уже
по одному тому, что неизбежность смерти и необеспеченность жизни остаются те же при учении мира и при учении Христа, но
самая жизнь,
по учению Христа, не поглощается уже вся без остатка праздным занятием мнимого обеспечения своей жизни, а становится свободна и может быть отдана одной свойственной ей цели: совершенствованию своей души и увеличению любви к людям.
Ребенок не чувствует укоров совести за свое себялюбие, но
по мере уяснения разума себялюбие становится тяжестью для
самого себя; с движением жизни себялюбие всё больше и больше ослабевает и при приближении смерти совершенно уничтожается.
И, видя это, человек начинает не любить правду и начинает придумывать такие рассуждения,
по которым бы выходило, что он — то
самое, чем ему хочется быть.
Они говорят это только потому, что
сами живут не
по правде и знают это и хотели бы, чтобы и другие люди жили так же.
Если мы всё определяли разумом, то разум
по этому
самому мы определять и не можем. Но мы все не только знаем разум, но только одного его знаем несомненно и знаем одинаково.
Заблуждения и несогласия людей в деле искания и признания истины происходят не от чего иного, как от их недоверия к разуму; вследствие этого жизнь человеческая, руководимая обычаями, преданиями, модами, суевериями, предрассудками, насилием и всем, чем угодно, кроме разума, течет
сама по себе, а разум существует
сам по себе.
Кончается ли наша жизнь с телесной смертью, это вопрос
самой большой важности, и нельзя не думать об этом. Смотря
по тому, верим ли мы или нет в бессмертие, и поступки наши будут разумны или бессмысленны.
Какое же из двух предположений вероятнее? Разве можно допустить, чтобы нравственные существа — люди — были поставлены в необходимость справедливо проклинать существующий порядок мира, тогда как перед ними выход, разрешающий их противоречие? Они должны проклинать мир и день своего рождения, если нет бога и будущей жизни. Если же, напротив, есть и то и другое, жизнь
сама по себе становится благом и мир — местом нравственного совершенствования и бесконечного увеличения счастья и святости.
Не верь, что жизнь эта только переход в другой мир и что хорошо нам может быть только там. Это неправда. Нам должно быть хорошо здесь, в этом мире. И для того, чтобы нам было хорошо здесь, в этом мире, нам нужно только жить так, как хочет тот, кто послал нас в него. И не говори, что для того, чтобы тебе хорошо было жить, надо, чтобы все хорошо жили, жили по-божьи. Это неправда. Живи
сам по-божьи,
сам делай усилие, и
самому тебе наверное будет хорошо и другим также от этого будет наверное не хуже, но лучше.