Неточные совпадения
Делай то,
чего хочет от тебя твое тело: добивайся славы,
почестей, богатства, и жизнь твоя будет адом. Делай то,
что хочет от тебя дух, живущий в тебе: добивайся смирения, милосердия, любви, и тебе не нужно будет никакого рая. Рай будет в душе твоей.
Помни,
что в каждом человеке живет тот же дух, какой живет и в тебе, и потому
чти как святыню и свою душу и душу каждого человека.
Гордость тем гадка,
что люди гордятся тем,
чего надо стыдиться: богатством, славой,
почестями.
Гордость совсем не то,
что сознание человеческого достоинства. Гордость увеличивается от ложной
почести и ложной похвалы людской; сознание же достоинства увеличивается, напротив, от ложного унижения и осуждения людей.
Люди придумывают хитроумные рассуждения о том, почему и для
чего они наказывают. А на деле они
почти всегда наказывают только потому,
что считают наказания людей для себя выгодными.
В наше время уже трудно встретить людей, которые не понимали бы того,
что властвующие над ними не только нравственно не выше их, но
почти всегда ниже большинства людей, и не обсуживали бы поступки и распоряжения этих людей, большей частью не одобряя их, но не решаясь противодействовать им, не рассчитывая на общее и единовременное согласие.
Когда трудно,
почти невозможно понять, для
чего человек поступает так, как он поступает, будь уверен,
что причина его поступков — желание славы людской.
Когда говорят: надо поступать так, как поступают другие, это
почти всегда значит,
что надо поступать дурно.
То,
что у нас называется наукой,
почти всё только выдумки богатых людей, нужные только затем, чтобы занять их праздное время.
Персидский мудрец говорит: «Когда я был молод, я сказал себе: хочу познать всю науку. И я узнал
почти всё,
что знали люди, но когда я стал стар и взглянул на всё то,
что я узнал, то я увидал,
что жизнь моя прошла и я ничего не знаю».
С этого и надо начать: надо отрешиться от всего того,
что нам не принадлежит, отрешиться настолько, чтобы оно не было нашим хозяином, отрешиться от всего,
что нужно телу, отрешиться от любви к богатству, к славе, к должностям,
почестям, отрешиться от своих детей, жены, братьев. Надо сказать себе,
что всё это не твоя собственность.
Чем богаче по внешности, благоустроеннее жизнь человека, тем труднее, дальше от него радость самоотречения. Богатые
почти совсем лишены этого. Для бедного всякая отрывка от своей работы для помощи ближнему, всякий ломоть хлеба, поданный нищему, есть радость самоотречения.
Обманутые — это все те великие и святые, которых
почитали и
почитают все люди; обманутые все те, кто жил для чего-либо лучшего,
чем свое собственное счастье, и отдал свою жизнь за благо людей.
Обманутые все эти люди, — даже Христос напрасно страдал, отдавая свой дух воображаемому отцу, и напрасно думал,
что проявляет его своею жизнью. Трагедия Голгофы вся была только ошибка: правда была на стороне тех, которые тогда смеялись над ним и желали его смерти, и теперь на стороне тех, которые совершенно равнодушны к тому соответствию с человеческой природой, которое представляет эта выдуманная будто бы история. Кого
почитать, кому верить, если вдохновение высших существ только хитро придуманные басни?
Для умирающего человека раскрывается что-то в минуту смерти. «Ах, так вот
что!» — говорит
почти всегда выражение лица умирающего. Мы же, остающиеся, не можем видеть того,
что раскрылось ему. Для нас раскроется после, в свое время.
То,
что умирает, отчасти причастно уже вечности. Кажется,
что умирающий говорит с нами из-за гроба. То,
что он говорит нам, кажется нам повелением. Мы представляем его себе
почти пророком. Очевидно,
что для того, который чувствует уходящую жизнь и открывающийся гроб, наступило время значительных речей. Сущность его природы должна проявиться. То божественное, которое находится в нем, не может уже скрываться.
Лягушка, на лугу увидевши Вола, // Затеяла сама в дородстве с ним сравняться: // Она завистлива была. // И ну топорщиться, пыхтеть и надуваться. // «Смотри-ка, квакушка, что, буду ль я с него?» // Подруге говорит. «Нет, кумушка, далёко!» — // «Гляди же, как теперь раздуюсь я широко. // Ну, каково? // Пополнилась ли я?» — «
Почти что ничего». — // «Ну, как теперь?» — «Всё то ж». Пыхтела да пыхтела // И кончила моя затейница на том, // Что, не сравнявшись с Волом, // С натуги лопнула и — околела.
И вот чему удивляться надо: бывали у нас и такие помещики, отчаянные господа, гуляки записные, точно; одевались
почитай что кучерами и сами плясали, на гитаре играли, пели и пили с дворовыми людишками, с крестьянами пировали; а ведь этот-то, Василий-то Николаич, словно красная девушка: все книги читает али пишет, а не то вслух канты произносит, — ни с кем не разговаривает, дичится, знай себе по саду гуляет, словно скучает или грустит.
Неточные совпадения
Бывало, льстивый голос света // В нем злую храбрость выхвалял: // Он, правда, в туз из пистолета // В пяти саженях попадал, // И то сказать,
что и в сраженье // Раз в настоящем упоенье // Он отличился, смело в грязь // С коня калмыцкого свалясь, // Как зюзя пьяный, и французам // Достался в плен: драгой залог! // Новейший Регул,
чести бог, // Готовый вновь предаться узам, // Чтоб каждым утром у Вери // В долг осушать бутылки три.
Гм! гм! Читатель благородный, // Здорова ль ваша вся родня? // Позвольте: может быть, угодно // Теперь узнать вам от меня, //
Что значит именно родные. // Родные люди вот какие: // Мы их обязаны ласкать, // Любить, душевно уважать // И, по обычаю народа, // О Рождестве их навещать // Или по
почте поздравлять, // Чтоб остальное время года // Не думали о нас они… // Итак, дай Бог им долги дни!
И поделом: в разборе строгом, // На тайный суд себя призвав, // Он обвинял себя во многом: // Во-первых, он уж был неправ, //
Что над любовью робкой, нежной // Так подшутил вечор небрежно. // А во-вторых: пускай поэт // Дурачится; в осьмнадцать лет // Оно простительно. Евгений, // Всем сердцем юношу любя, // Был должен оказать себя // Не мячиком предрассуждений, // Не пылким мальчиком, бойцом, // Но мужем с
честью и с умом.
Вы согласитесь, мой читатель, //
Что очень мило поступил // С печальной Таней наш приятель; // Не в первый раз он тут явил // Души прямое благородство, // Хотя людей недоброхотство // В нем не щадило ничего: // Враги его, друзья его // (
Что, может быть, одно и то же) // Его
честили так и сяк. // Врагов имеет в мире всяк, // Но от друзей спаси нас, Боже! // Уж эти мне друзья, друзья! // Об них недаром вспомнил я.
Люблю я очень это слово, // Но не могу перевести; // Оно у нас покамест ново, // И вряд ли быть ему в
чести. // Оно б годилось в эпиграмме…) // Но обращаюсь к нашей даме. // Беспечной прелестью мила, // Она сидела у стола // С блестящей Ниной Воронскою, // Сей Клеопатрою Невы; // И верно б согласились вы, //
Что Нина мраморной красою // Затмить соседку не могла, // Хоть ослепительна была.