Неточные совпадения
28) Усилия самоотречения, смирения и правдивости, уничтожая в человеке препятствия к соединению любовью его души с
другими существами и богом, дают ему всегда доступное ему благо, и потому то, что представляется человеку злом, есть только указание того, что человек ложно
понимает свою жизнь и не делает того, что дает ему свойственное ему благо. Зла нет.
Не нужно же знать человеку того, что будет с его душою, потому, что если он
понимает жизнь свою, как она и должна быть понимаема, как непрестанное всё большее и большее соединение своей души с душами
других существ и богом, то жизнь его не может быть ничем иным, как только тем самым, к чему он стремится, т. е. ничем не нарушимым благом.
Ничто-то ничто, да только ничто это
понимает себя и свое место в мире. А если оно
понимает, то понимание-то это не ничто, а что-то такое, что важнее всего этого бесконечного мира, потому что без этого понимания во мне и
других подобных мне существах не было бы и всего того, что я называю этим бесконечным миром.
Но бывают и такие люди, разумные и добрые, которые
понимают, что жизнь
других людей и даже животных так же сама по себе важна, как и ихняя.
Если человек хочет отличиться от
других богатством, почетом, чинами, то сколько бы он ни возвеличивался, ему никогда не будет довольно, и он никогда не будет спокоен и радостен. Если же он
поймет, что в нем живет то божественное начало, которое живет во всех людях, то он тотчас же станет и спокоен и радостен, в каком бы он ни был положении, потому что будет
понимать, что в нем есть то, что выше всего на свете.
Когда же заглянем в себя и видим в себе то, что мы называем собою, своей душой, когда мы видим в себе что-то такое, чего мы так же
понять не можем, но что знаем тверже, чем всё
другое, и через что знаем всё, что есть, то и в своей душе мы видим что-то еще более непонятное и великое, чем то, что видим в небесах.
Оно всё в том, что все люди живут одним и тем же духом, что все люди одно и то же, но все разделены в этой жизни своими телами, и потому, если они
понимают, что живут одним и тем же во всех духом, то им надо соединяться
друг с
другом любовью. Если же люди не
понимают этого и думают, что живут только своими отдельными телами, то враждуют
друг с
другом и бывают несчастливы.
Когда слепой, глухой и немой девочке, которую выучили читать и писать по-ощупи, учительница объясняла, что такое любовь, она сказала: да, я
понимаю — это то, что все люди всегда чувствуют
друг к
другу.
Если бы все люди соединились в одно, то не было бы того, что мы
понимаем как свою особенную от
других жизнь, потому что жизнь наша есть только всё большее и большее соединение разъединенного. В этом, всё большем и большем, соединении разъединенного — и истинная жизнь и одно истинное благо жизни людей.
Когда человек сделал грех и
понял, что он согрешил, ему две дороги: одна та, чтобы признать грех и думать о том, как бы не повторять его,
другая та, чтобы, не веря своей совести, справиться о том, как люди смотрят на тот грех, который он сделал, и если люди не осуждают, продолжать грешить, не сознавая своих грехов.
То же бывает и с людьми, когда они слепнут для духовной жизни. Им кажется, что всё, что с ними случается, делается им назло, и они сердятся на людей, а не
понимают того, что им, как той дурочке, нехорошо не от
других людей, а оттого, что они слепы для духовной жизни и живут для тела.
Есть такие люди, которые любят сердиться и сердятся и вредят людям без всякой причины. Можно
понять, зачем скупой человек обижает
других: он хочет завладеть имуществом, чтобы самому обогатиться; он вредит людям для своей пользы. Злой же человек вредит
другим без всякой для себя выгоды. Какое безумство!
Люди враждуют
друг с
другом и знают, что это нехорошо, и вот, чтобы обмануть себя, заглушить в себе совесть, придумывают оправдания своей враждебности. Одно из таких оправданий — это то, что я лучше
других людей, а они не
понимают этого, и вот от этого я не могу сходиться с ними;
другое оправдание — это то, что моя семья лучше
других семей; третье — что мое сословие лучше
других сословий; четвертое — что мой народ лучше
других народов.
Грех гордости может быть уничтожен только признанием единства духа, живущего во всех людях.
Понявши это, человек не может уже считать ни себя, ни своих близких, ни свой народ выше и лучше
других людей.
Можно бы было
понять то, что люди считают себя неравными потому, что один сильнее, больше телом, чем
другой, или умнее, или бойчее, или больше знает, или добрее, чем
другой. Но обыкновенно не по этому разделяют людей и считают одних людей выше, а
других ниже. Неравными считают людей потому, что один называется князем, генералом, а
другой мужиком, рабочим, один в дорогой одежде, а
другой в лаптях.
Не раз видел я под Севастополем, когда во время перемирия сходились солдаты русские и французские, как они, не
понимая слов
друг друга, все-таки дружески, братски улыбались, делая знаки, похлопывая
друг друга по плечу или брюху. Насколько люди эти были выше тех людей, которые устраивали войны и во время войны прекращали перемирие и, внушая добрым людям, что они не братья, а враждебные члены разных народов, опять заставляли их убивать
друг друга.
И,
понимая это, христианин не может не изменить всё свое отношение к
другим народам и к правительству.
И потому человек, понявший это, направив свою деятельность на причину зла, на искоренение заблуждений в себе и
других и посвятив на это свои силы, увидит перед собой такую огромную и плодотворную деятельность, что никак не
поймет даже, зачем ему для его деятельности выдумка о разбойнике.
Другие же люди, также
поняв учение в его истинном смысле, шли и идут на распятие, всё ближе и ближе подвигая время нового устройства мира на законе любви.
Для того, чтобы не впадать в эту ошибку, человек должен
понимать и помнить, что он так же не властен и не призван устраивать жизнь
других, как и
другие не властны и не призваны устраивать его жизнь, что он и все люди призваны только к одному своему внутреннему совершенствованию, в этом одном всегда властны и этим одним могут воздействовать на жизнь
других людей.
Еще можно
понять, что люди властвующие могут верить в то, что наказание тех людей, которые мешают устроенному ими порядку, может быть полезно. Но удивительно то, что сами подвластные верят в это и содействуют наказанию
друг друга и сами подвергаются наказаниям, считая, что наказания полезны и благодетельны для них.
Чтобы
понять в учении Христа то, что надо платить добром за зло, надо
понять всё учение по-настоящему, а не так, как его толкуют церкви, с урезками и прибавками. Всё же учение Христа в том, что человек живет не для своего тела, а для души, для того, чтобы исполнить волю бога. Воля же бога в том, чтобы люди любили
друг друга, любили всех. Как же может человек любить всех и делать зло людям? Верующий в учение Христа, что бы с ним ни делали, не может делать того, что противно любви, не может делать зла людям.
Самое важное для тебя то, как ты сам себя
понимаешь, потому что от этого ты будешь или счастлив, или несчастлив, а никак не от того, как
другие будут
понимать тебя. И потому не думай о суждении людском, а только о том, как тебе не ослабить, а усилить свою духовную жизнь.
Можно
понять, почему цари, министры, богачи уверяют себя и
других, что людям нельзя жить без государства. Но для чего стоят за государство бедные, которым государство ничего не дает, а только мучает? Только оттого, что они верят в лжеучение государства.
Если люди не занимаются исследованиями, а если и занимаются ими, но не успевают в них, то пусть они не отчаиваются и не останавливаются; если люди не расспрашивают просвещенных людей про сомнительные вещи, которых они не знают, а если, и расспрашивая, они не делаются более просвещенными, — пусть они не отчаиваются; если люди не размышляют, а если и размышляют, но не могут ясно
понять, в чем сущность добра, — пусть они не отчаиваются; если люди не различают добра от зла, а если и различают, но не имеют ясного о нем представления, — пусть они не отчаиваются; если люди не делают добро или, если и делают, не отдают ему всех своих сил, — пусть они не отчаиваются: то, что
другие сделали бы в один раз, они сделают в десять; то, что
другие сделали бы в сто раз, они сделают в тысячу.
Так что если все люди
поймут, что плохая жизнь от плохих людей, и все
поймут, что каждый может не
других, а сам себя исправить, то есть из плохого сделать хорошим, и станут исправлять сами себя, то тотчас же и вся жизнь станет лучше.
Времени и пространства нет: и то и
другое необходимо нам только для того, чтобы мы могли
понимать предметы. И потому очень ошибочно думать, что рассуждения о звездах, свет которых еще не дошел до нас, и о состоянии солнца за миллионы лет и т. п. суть рассуждения очень важные. В таких рассуждениях нет ничего не только важного, но нет ничего серьезного. Всё это только праздная игра ума.
Судьба человека такая или
другая бывает только оттого, как он в мыслях своих
понимает свою жизнь.
Но пройдут дни, месяцы, года, и ребенок начинает
понимать, что есть и
другие, такие же, как и он, люди, и что то, чего ему хочется для себя, того же самого хочется и
другим людям.
И чем дальше он живет, тем всё больше и больше
понимает он, что он не один на свете и что надо либо, если есть сила, бороться с
другими людьми за то, что хочешь иметь, либо, если нет силы, покориться тому, что есть.
Он видит, как на его глазах нынче, завтра берет смерть то того, то
другого, и
понимает, что то же самое может всякую минуту с ним случиться и рано или поздно наверное будет.
Бывает радостно, когда
поймешь неправду
других людей и обличишь ее, но во сколько раз радостнее, когда поймаешь сам себя в неправде и обличишь себя. Старайся доставлять себе как можно чаще это удовольствие.
Вот толпа людей в цепях. Все они приговорены к смерти, и каждый день некоторых из них убивают на глазах у
других. Те же, которые остаются, видят эти убийства, ожидают своей очереди и ужасаются. Такова жизнь для людей, если они не
понимают смысла своей жизни. Если же человек
понимает то, что в нем живет дух божий и он может соединиться с ним, то для такого человека смерть не только не может быть страшна, но для такого человека нет смерти.
Умирающий с трудом
понимает всё живое, но при этом чувствуется, что он не
понимает живого не потому только, что ослабели его умственные силы, а потому что он
понимает что-то
другое, такое, чего не
понимают и не могут
понимать живые и что поглощает его всего.
Обыкновенно думают, что жизнь старых стариков не важна, что они только доживают век. Это неправда: в глубокой старости идет самая драгоценная, нужная жизнь и для себя и для
других. Ценность жизни обратно пропорциональна квадратам расстояния от смерти. Хорошо бы было, если бы это
понимали и сами старики и окружающие их. Особенно же ценна последняя минута умирания.
Жизнь человека и благо его во все большем соединении души, отделенной телом от
других душ и от бога, с тем, от чего она отделена. Соединение это делается тем, что душа, проявляясь любовью, всё больше и больше освобождается от тела. И потому, если человек
понимает то, что в этом освобождении души от тела и жизнь и ее благо, то жизнь его, несмотря ни на какие бедствия, страдания и болезни, не может быть не чем иным, как только ненарушимым благом.
Те же, которые более
других приблизились к истинной философии,
поняли, что всеобщее благо — предмет стремления всех людей — не должно заключаться ни в одной из частных вещей, которыми могут владеть только одни и которые, будучи разделены, скорее огорчают их обладателя отсутствием недостающей части, чем доставляют наслаждение той частью, которая ему принадлежит.
Слова эти значат то, что как бы тяжело ни было человеку, какие бы горести и беды ни напали на него, ему стоит только
понять и принять в сердце истинное учение о том, что жизнь и ее благо в соединении души с тем, от чего она отделена телом: с душами
других людей и с богом, и сразу исчезнет всё кажущееся зло.
Неточные совпадения
Полицеймейстер, точно, был чудотворец: как только услышал он, в чем дело, в ту ж минуту кликнул квартального, бойкого малого в лакированных ботфортах, и, кажется, всего два слова шепнул ему на ухо да прибавил только: «
Понимаешь!» — а уж там, в
другой комнате, в продолжение того времени, как гости резалися в вист, появилась на столе белуга, осетры, семга, икра паюсная, икра свежепросольная, селедки, севрюжки, сыры, копченые языки и балыки, — это все было со стороны рыбного ряда.
— Признаюсь, я тоже, — произнес Чичиков, — не могу
понять, если позволите так заметить, не могу
понять, как при такой наружности, как ваша, скучать. Конечно, могут быть причины
другие: недостача денег, притесненья от каких-нибудь злоумышленников, как есть иногда такие, которые готовы покуситься даже на самую жизнь.
— Да чтобы с одного боку она,
понимаешь — зарумянилась бы, а с
другого пусти ее полегче. Да исподку-то, исподку-то,
понимаешь, пропеки ее так, чтобы рассыпáлась, чтобы всю ее проняло, знаешь, соком, чтобы и не услышал ее во рту — как снег бы растаяла.
Что Ноздрев лгун отъявленный, это было известно всем, и вовсе не было в диковинку слышать от него решительную бессмыслицу; но смертный, право, трудно даже
понять, как устроен этот смертный: как бы ни была пошла новость, но лишь бы она была новость, он непременно сообщит ее
другому смертному, хотя бы именно для того только, чтобы сказать: «Посмотрите, какую ложь распустили!» — а
другой смертный с удовольствием преклонит ухо, хотя после скажет сам: «Да это совершенно пошлая ложь, не стоящая никакого внимания!» — и вслед за тем сей же час отправится искать третьего смертного, чтобы, рассказавши ему, после вместе с ним воскликнуть с благородным негодованием: «Какая пошлая ложь!» И это непременно обойдет весь город, и все смертные, сколько их ни есть, наговорятся непременно досыта и потом признают, что это не стоит внимания и не достойно, чтобы о нем говорить.
— Это я не могу
понять, — сказал Чичиков. — Десять миллионов — и живет как простой мужик! Ведь это с десятью мильонами черт знает что можно сделать. Ведь это можно так завести, что и общества
другого у тебя не будет, как генералы да князья.