Какой бы ни был в наше время человек, будь он самый образованный, будь он простой рабочий, будь он философ, ученый, будь он невежда, будь он богач, будь он нищий, будь он духовное лицо какого бы то ни было исповедания, будь он военный, — всякий человек нашего времени знает, что люди все имеют одинаковые права на жизнь и блага мира, что одни люди не лучше и
не хуже других, что все люди равные. А между тем всякий живет так, как будто не знает этого. Так сильно еще между людьми заблуждение о неравенстве людей.
Неточные совпадения
Плохо, когда человек, живя среди грешных людей,
не видит ни своих грехов, ни грехов
других людей, но еще
хуже положение такого человека, когда он видит грехи тех людей, среди которых живет, но
не видит только своих.
Брак — это обещание двух людей, мужчины и женщины, иметь детей только
друг от
друга. Тот из двух, кто
не исполняет этого обещания, делает грех, от которого всегда ему же самому бывает
хуже.
Нехорошо и тем и
другим. Первым,
не работающим,
худо оттого, что они от праздности губят свои души; вторым же
худо то, что они через силу тратят тело.
Нехорошо, когда человек, вместо того, чтобы любить братьев, сердится на них. Но еще
хуже, когда человек уверяет сам себя, что сам он
не такой человек, как все, а лучше
других людей, и потому может обходиться с
другими не так, как хотел бы, чтобы обходились с ним.
Считать себя самого лучше всех — дурно и глупо. Это мы все знаем. Считать свою семью лучше всех
других — это еще
хуже и глупее, но мы часто
не только
не знаем этого, но видим в этом особенное достоинство. Считать свой народ лучше всех
других — уже глупее всего, что только может быть. Но этого
не только
не считают дурным, но считают великой добродетелью.
Христос открыл людям то, что разделение между своими и чужими народами есть обман и зло. И, познав это, христианин уже
не может иметь чувство недоброжелательства к чужим народам,
не может оправдывать, как он прежде делал, жестокие поступки против чужих народов тем, что
другие народы
хуже его народа. Христианин
не может
не знать того, что разделение его с
другими народами есть зло, что разделение — это соблазн, и потому
не может уже, как он делал это прежде, сознательно служить этому соблазну.
Устраивать жизнь
других людей легко оттого, что если и плохо устроишь ее, будет
худо не тебе, а им.
Так что если все люди поймут, что
плохая жизнь от
плохих людей, и все поймут, что каждый может
не других, а сам себя исправить, то есть из
плохого сделать хорошим, и станут исправлять сами себя, то тотчас же и вся жизнь станет лучше.
То же делай и тогда, когда придут недобрые мысли: думаешь
худое о ближнем, — всё равно, стоит или
не стоит таких суждений этот ближний, — остановись и старайся думать о
другом.
Если с нами случается неприятное, то мы чаще всего обвиняем в этом
других или судьбу. А
не думаем того, что если люди или судьба могут сделать нам что-нибудь дурное, то это значит, что что-нибудь в нас
не в порядке. Тому, кто живет для души, никто и ничто
не может сделать ничего
худого: и гонения, и обиды, и бедность, и болезни
не зло для такого человека.
Не верь, что жизнь эта только переход в
другой мир и что хорошо нам может быть только там. Это неправда. Нам должно быть хорошо здесь, в этом мире. И для того, чтобы нам было хорошо здесь, в этом мире, нам нужно только жить так, как хочет тот, кто послал нас в него. И
не говори, что для того, чтобы тебе хорошо было жить, надо, чтобы все хорошо жили, жили по-божьи. Это неправда. Живи сам по-божьи, сам делай усилие, и самому тебе наверное будет хорошо и
другим также от этого будет наверное
не хуже, но лучше.
Чем лучше живут люди, тем они меньше жалуются на людей. А чем
хуже живет человек, тем больше он недоволен
не собой, но
другими.
И когда довели дело до того, что перепортили всё, что было, и стали сами зябнуть, и голодать, и терпеть
друг от дружки обиды, тогда стали бранить хозяина, зачем он плохо устроил,
не приставил караульщиков, мало добра заготовил, и зачем всяких
плохих людей пускает.
Неточные совпадения
Манилов был совершенно растроган. Оба приятеля долго жали
друг другу руку и долго смотрели молча один
другому в глаза, в которых видны были навернувшиеся слезы. Манилов никак
не хотел выпустить руки нашего героя и продолжал жать ее так горячо, что тот уже
не знал, как ее выручить. Наконец, выдернувши ее потихоньку, он сказал, что
не худо бы купчую совершить поскорее и хорошо бы, если бы он сам понаведался в город. Потом взял шляпу и стал откланиваться.
Он
не участвовал в ночных оргиях с товарищами, которые, несмотря на строжайший присмотр, завели на стороне любовницу — одну на восемь человек, — ни также в
других шалостях, доходивших до кощунства и насмешек над самою религиею из-за того только, что директор требовал частого хожденья в церковь и попался
плохой священник.
И, может быть, я завтра умру!.. и
не останется на земле ни одного существа, которое бы поняло меня совершенно. Одни почитают меня
хуже,
другие лучше, чем я в самом деле… Одни скажут: он был добрый малый,
другие — мерзавец. И то и
другое будет ложно. После этого стоит ли труда жить? а все живешь — из любопытства: ожидаешь чего-то нового… Смешно и досадно!
Мы ехали рядом, молча, распустив поводья, и были уж почти у самой крепости: только кустарник закрывал ее от нас. Вдруг выстрел… Мы взглянули
друг на
друга: нас поразило одинаковое подозрение… Опрометью поскакали мы на выстрел — смотрим: на валу солдаты собрались в кучу и указывают в поле, а там летит стремглав всадник и держит что-то белое на седле. Григорий Александрович взвизгнул
не хуже любого чеченца; ружье из чехла — и туда; я за ним.
— Послушай, слепой! — сказал Янко, — ты береги то место… знаешь? там богатые товары… скажи (имени я
не расслышал), что я ему больше
не слуга; дела пошли
худо, он меня больше
не увидит; теперь опасно; поеду искать работы в
другом месте, а ему уж такого удальца
не найти.