Неточные совпадения
Постарайся полюбить того, кого ты
не любил,
осуждал, кто оскорбил тебя. И если это удастся тебе сделать, ты узнаешь новое, радостное чувство. Как свет яркий светит после темноты, так и, освободившись от нелюбви, свет любви сильнее и радостнее разгорится в тебе.
Ты же, — обратился старец к женщине, принесшей назад мелкие камни, — греша мелкими грехами,
не помнила о них,
не каялась в них, привыкла к жизни в грехах и,
осуждая грехи других, всё глубже и глубже завязала в своих.
Нехорошо самодовольство богатых. Но
не менее дурна зависть бедных. Как много бывает таких бедных, которые,
осуждая богатых, делают то же самое, за что
осуждают богатых, с теми, кто беднее их.
«Будь осторожен, когда хочешь в человеке бить по дьяволу, — как бы
не задеть в нем бога». Это значит то, что,
осуждая человека,
не забывай того, что в нем дух божий.
Надо привыкать к тому, чтобы быть недовольным другим человеком только так же, как бываешь недоволен собой. Собой бываешь недоволен только так, что недоволен своим поступком, но
не своей душой. Так же надо быть и с другим человеком:
осуждать его поступки, а его любить.
Люди нашего времени понимают уже, что неравенство людей есть суеверие, и в душе
осуждают его. Но они, те, кому оно выгодно,
не решаются расстаться с ним; те же, кому оно невыгодно,
не знают, как уничтожить его.
Люди уже давно
не верят в старые обычаи, законы, учреждения, а все-таки подчиняются им, потому что каждый думает, что большинство людей
осудит его, если он откажется повиноваться. А между тем большинство уже давно
не верит, а только каждый боится быть первым.
Когда человек привык жить только для славы людской, то ему кажется трудным, если он
не делает того, что все делают, прослыть глупым, невежественным или совсем дурным человеком. Но над всем, что трудно, надо работать. А над этим делом надо работать с двух сторон: одно — учиться презирать суждения людей, и другое — учиться жить для делания таких дел, которые, хотя бы и
осуждали за них люди, всегда хорошо делать.
Человека никогда
не будут хвалить все. Если он хороший, дурные люди будут находить в нем дурное и будут или смеяться над ним, или
осуждать его. Если он дурной, хорошие
не будут одобрять его. Для того, чтобы все хвалили человека, ему надо перед добрыми притворяться добрым, а перед дурными — дурным. Но тогда и те и другие угадают притворство, и те и другие будут презирать его. Одно средство: быть добрым и
не заботиться о мнении других, а награду за свою жизнь искать
не в мнении людском, а в себе.
Но доходить в ней до того, чтоб изучать различные орбиты, описываемые небесными телами, высчитывать величину планет и звезд, их отдаленность от земли, их движения и изменения, — это он крайне
осуждал, потому что
не видел в таких занятиях никакой пользы.
Все люди нашего времени знают, что жизнь наша дурная, и
не только
осуждают устройство нашей жизни, но и делают дела, которые, по их мнению, должны улучшить жизнь. Но жизнь от этого
не улучшается, а становится всё хуже и хуже. Отчего это? А оттого, что люди делают самые хитрые и трудные дела для улучшения жизни, а
не делают самого простого и легкого:
не воздерживаются от участия в тех делах, которые делают нашу жизнь дурною.
Как только вспомнил, что разговор недобрый — осмеиваешь,
осуждаешь, бранишь другого, — остановись, замолчи и
не слушай.
Почти всегда, поискав в себе, мы найдем тот же грех, который мы
осуждаем в другом. Если же мы
не знаем за собой именно того самого греха, то стоит только поискать, и мы найдем еще худший.
Осуждение другого всегда неверно, потому что никто никогда
не может знать того, что происходило и происходит в душе того, кого
осуждаешь.
Осуждать людей в глаза нехорошо потому, что это обижает их, а за глаза нечестно, потому что это обманывает их. Самое лучшее
не искать дурного в людях и забывать его, а искать дурное в себе и помнить.
Мы возмущаемся на телесные преступления: объелся, подрался, прелюбодействовал, убил, — а легко смотрим на преступления слова:
осудил, оскорбил, передал, напечатал, написал вредные, развращающие слова, а между тем последствия преступлений слова гораздо более тяжелы и значительны, чем преступления тела. Разница только в том, что зло телесных преступлений тотчас же заметно. Зло же преступления слова мы
не замечаем, потому что оно сказывается далеко от нас и по месту и по времени.
Нельзя отогнать дурную мысль, когда она придет в голову, но можно понять, что мысль эта дурная. А если знаешь, что она дурная, то можно
не отдаваться ей. Появилась мысль о том, что тот или этот человек нехорош. Я
не мог
не подумать этого, но если я понял, что мысль эта дурная, я могу вспомнить о том, что
осуждать людей дурно, что я сам плох, и, вспомнив это, я могу воздержаться от осуждения даже в мысли.
Если вы будете прикладывать его ко всему тому, что случается с вами, то ничто в мире
не будет служить вам препятствием или стеснением на том пути, который я вам назначил, и никогда
не будете плакаться ни на свою судьбу, ни на людей,
не станете
осуждать их и
не будете подделываться к ним.
Те самые недостатки, которые в других тяжелы и несносны, в нас самих точно ничего и
не весят: их
не чувствуешь. Часто бывает то, что люди, говоря о других и жестоко
осуждая их,
не замечают того, что они описывают самих себя.
Для того, чтобы заставить себя поступать хорошо, почаще вспоминай о том, что непременно очень скоро умрешь. Только представь себе живо, что ты накануне смерти, и ты наверное
не будешь ни хитрить, ни обманывать, ни лгать, ни
осуждать, ни бранить, ни злобствовать, ни отнимать чужое. Накануне смерти можно делать только самые простые добрые дела: помочь другому, утешить, оказать ему любовь. А эти дела и всегда самые нужные и радостные. От этого хорошо всегда, а особенно, когда запутался, думать о смерти.
То же самое делают в мире люди, когда, живя
не для души, а для тела, губят свою жизнь и жизнь других людей,
осуждают не себя, а друг друга или бога, если признают его, или самый мир, если
не признают бога, а полагают, что мир сам собою устроился.
Неточные совпадения
Опершись на плотину, Ленский // Давно нетерпеливо ждал; // Меж тем, механик деревенский, // Зарецкий жернов
осуждал. // Идет Онегин с извиненьем. // «Но где же, — молвил с изумленьем // Зарецкий, — где ваш секундант?» // В дуэлях классик и педант, // Любил методу он из чувства, // И человека растянуть // Он позволял —
не как-нибудь, // Но в строгих правилах искусства, // По всем преданьям старины // (Что похвалить мы в нем должны).
— Я
не оправдываю его. Но справедливо ли то, если юношу, который по неопытности своей был обольщен и сманен другими,
осудить так, как и того, который был один из зачинщиков? Ведь участь постигла ровная и Дерпенникова, и какого-нибудь Вороного-Дрянного; а ведь преступленья их
не равны.
Это до меня
не касается, я
не смею
осуждать вас, потому что дочь моя хотя невинно, но была этому причиной.
— Я, может, на себя еще наклепал, — мрачно заметил он, как бы в задумчивости, — может, я еще человек, а
не вошь, и поторопился себя
осудить… Я еще поборюсь.
— Знаешь, Дунечка, как только я к утру немного заснула, мне вдруг приснилась покойница Марфа Петровна… и вся в белом… подошла ко мне, взяла за руку, а сама головой качает на меня, и так строго, строго, как будто
осуждает… К добру ли это? Ах, боже мой, Дмитрий Прокофьич, вы еще
не знаете: Марфа Петровна умерла!