Неточные совпадения
Но если я сам твердо
знаю, в чем добро и
зло, понимаю, что
зло для меня только то дурное дело, если я сам его сделаю, — если я
знаю это, то никакой
злой человек
не может повредить мне.
Христос открыл людям то, что разделение между своими и чужими народами есть обман и
зло. И, познав это, христианин уже
не может иметь чувство недоброжелательства к чужим народам,
не может оправдывать, как он прежде делал, жестокие поступки против чужих народов тем, что другие народы хуже его народа. Христианин
не может
не знать того, что разделение его с другими народами есть
зло, что разделение — это соблазн, и потому
не может уже, как он делал это прежде, сознательно служить этому соблазну.
Всякий человек
знает, что всякое насилие
зло. И вот, чтобы отучить людей от насилия, мы ничего лучше
не можем придумать, как то, что мы, люди, требующие к себе высшего уважения, делаем для этой дели самые жестокие насилия: тюрьмы, казни.
Воздавайте добром за
зло, всем прощайте. Только тогда
не будет
зла на свете, когда все станут делать это. Может быть, у тебя недостанет силы делать так. Но
знай, что только этого надо желать, этого одного добиваться, потому что это одно спасет нас от того
зла, от которого мы все страдаем.
Главное
зло науки нашего времени в том, что она,
не будучи в состоянии изучать всё, и
не зная, без помощи религии, что должно изучать, изучает только приятное для самих людей науки, живущих неправильной жизнью.
Если люди
не занимаются исследованиями, а если и занимаются ими, но
не успевают в них, то пусть они
не отчаиваются и
не останавливаются; если люди
не расспрашивают просвещенных людей про сомнительные вещи, которых они
не знают, а если, и расспрашивая, они
не делаются более просвещенными, — пусть они
не отчаиваются; если люди
не размышляют, а если и размышляют, но
не могут ясно понять, в чем сущность добра, — пусть они
не отчаиваются; если люди
не различают добра от
зла, а если и различают, но
не имеют ясного о нем представления, — пусть они
не отчаиваются; если люди
не делают добро или, если и делают,
не отдают ему всех своих сил, — пусть они
не отчаиваются: то, что другие сделали бы в один раз, они сделают в десять; то, что другие сделали бы в сто раз, они сделают в тысячу.
Мы
знаем, что с заряженными ружьями надо обращаться осторожно, а
не хотим
знать того, что так же осторожно надо обращаться и со словом. Слово может
не только убить, но и сделать
зло хуже смерти.
Когда в раздумьи
не знаешь, что хорошо, что дурно, нужно уйти из мира; только забота о суждении мира мешает видеть то, что добро и что
зло. Уйди из мира, то ecть войди в себя, и уничтожится всякое сомнение.
Помни, что разумение твое, имея свойство жизни в самом себе, делает тебя свободным, если ты
не подгибаешь его служению плоти. Душа человека, просвещенная разумением, свободная от страстей, затемняющих этот свет, есть настоящая твердыня, и нет прибежища для человека, которое было бы вернее и неприступнее для
зла. Кто
не знает этого, тот слеп, а кто,
зная,
не верит разуму, тот истинно несчастен.
Мы говорим, что страдания —
зло, а если бы
не было страданий, человек
не знал бы, где кончается он и где начинается то, что
не он.
Никто
не знает, что такое смерть, и, однако, все ее страшатся, считая ее величайшим
злом, хотя она может быть и величайшим благом.
Жизнь, какая бы ни была, есть благо, выше которого нет никакого. Если мы говорим, что жизнь
зло, то мы говорим это только в сравнении с другой, воображаемой, лучшей, жизнью, но ведь мы никакой другой лучшей жизни
не знаем и
не можем
знать, и потому жизнь, какая бы она ни была, есть высшее, доступное нам, благо.
Неточные совпадения
«
Не спится, няня: здесь так душно! // Открой окно да сядь ко мне». — // «Что, Таня, что с тобой?» — «Мне скучно, // Поговорим о старине». — // «О чем же, Таня? Я, бывало, // Хранила в памяти
не мало // Старинных былей, небылиц // Про
злых духов и про девиц; // А нынче всё мне тёмно, Таня: // Что
знала, то забыла. Да, // Пришла худая череда! // Зашибло…» — «Расскажи мне, няня, // Про ваши старые года: // Была ты влюблена тогда?» —
Тут был, однако, цвет столицы, // И
знать, и моды образцы, // Везде встречаемые лица, // Необходимые глупцы; // Тут были дамы пожилые // В чепцах и в розах, с виду
злые; // Тут было несколько девиц, //
Не улыбающихся лиц; // Тут был посланник, говоривший // О государственных делах; // Тут был в душистых сединах // Старик, по-старому шутивший: // Отменно тонко и умно, // Что нынче несколько смешно.
— Ваше сиятельство, — сказал Муразов, — кто бы ни был человек, которого вы называете мерзавцем, но ведь он человек. Как же
не защищать человека, когда
знаешь, что он половину
зол делает от грубости и неведенья? Ведь мы делаем несправедливости на всяком шагу и всякую минуту бываем причиной несчастья другого, даже и
не с дурным намереньем. Ведь ваше сиятельство сделали также большую несправедливость.
Меня невольно поразила способность русского человека применяться к обычаям тех народов, среди которых ему случается жить;
не знаю, достойно порицания или похвалы это свойство ума, только оно доказывает неимоверную его гибкость и присутствие этого ясного здравого смысла, который прощает
зло везде, где видит его необходимость или невозможность его уничтожения.
Может быть, некоторые читатели захотят
узнать мое мнение о характере Печорина? — Мой ответ — заглавие этой книги. «Да это
злая ирония!» — скажут они. —
Не знаю.