Неточные совпадения
Пока мы не познали, что в нас, какая нам польза знать, что вне нас? Да и можно
ли, не познав себя, познать мир?
Может ли тот, кто слеп дома,
быть зрячим в гостях?
Ты хочешь доставить как можно большее удовольствие твоему телу. Но долго
ли будет жить твое тело? Заботиться о благе тела — это всё равно, что строить себе дом на льду. Какая радость
может быть в такой жизни, какое спокойствие? Не опасаешься
ли ты постоянно, что рано или поздно лед растает — рано или поздно придется тебе оставить смертное твое тело.
Несправедливо брать от людей больше того труда, какой даешь им. Но так как никак нельзя взвесить, больше
ли ты даешь людям или берешь от них, и, кроме того, всякий час ты
можешь обессилеть, заболеть, и придется брать, а не давать, то, пока
есть силы, старайся работать на людей как можно больше, а брать от них работы как можно меньше.
А едва
ли какая-нибудь из тех дурных наклонностей, за которые мы наказываем ребенка,
может быть так вредна для него, как та дурная наклонность, которую мы внушаем ему нашим наказанием его. «Меня наказывают, стало
быть наказывать хорошо», — говорит себе ребенок и при первом случае применяет это к делу.
А корень всех вопросов в том, чтò люди считают пустой болтовней, потому что все эти вопросы, от вопроса борьбы капитала и труда до вопроса народностей и отношений церкви и государства, всё это вопросы о том,
есть ли случаи, когда человек
может и должен делать зло ближнему, или случаев таких нет и не
может быть для разумного человека.
Трудно различить, служишь
ли ты людям для души, для бога или для похвалы от них. Поверка одна: если делаешь дело которое считаешь добрым, спроси себя,
будешь ли делать то же, если знаешь вперед, что никто никогда не узнает о том, что ты делаешь. Если ответишь себе, что все-таки
будешь делать, тогда наверное
можешь знать: то, что делаешь, — делаешь для души, для бога.
Работнику сам хозяин задал дело. И вдруг приходит чужой человек и говорит ему, чтобы он бросил хозяйское дело и делал бы совсем противное тому, что приказал хозяин, чтобы даже испортил начатое хозяйское дело. Не правда
ли, надо, чтоб работник
был совсем сумасшедший человек для того, чтобы, зная то, что он весь во власти хозяина и что хозяин
может всякую минуту потребовать его к себе, чтобы, зная всё это, работник бы согласился делать всё то противное воле хозяина, что велит этот чужой человек.
Говорят, истинно верующие составляют церковь.
Есть ли эти истинно верующие, или нет их, мы не
можем знать. Каждый из нас желал бы
быть таким истинно верующим и каждый старается
быть им; но никто не должен говорить ни про себя, ни про тех, которые верят так же, как он, что они одни истинно верующие, потому что если они
могут сказать про себя, что они истинно верующие, то точно то же
могут сказать и другие.
Человек самый важный тот, с кем в эту настоящую минуту ты имеешь дело, потому что никогда не
можешь знать,
будешь ли еще иметь дело с каким-либо другим человеком.
Человек
может научиться читать и писать, но грамота не научит его, нужно
ли написать письмо другу или жалобу на того, кто обидел, или не нужно. Человек
может научиться музыке, но музыка не научит его, когда можно
петь или играть и когда этого не надо делать. Так и во всех делах. Только разум показывает нам то, что и когда надо делать и чего и когда не надо делать.
То, что время не
может быть необходимым условием всего существующего, доказывается тем, что мы сознаем в себе нечто не подлежащее времени: свою жизнь в настоящем. И потому вопрос о том,
есть ли или нет загробная жизнь,
есть, собственно, вопрос о том, что из двух реально: наше представление о времени или сознание нашей жизни в настоящем.
Какое бы ты ни делал дело,
будь готов всегда бросить его. Так и примеривайся, —
можешь ли отлепиться. Тогда только и делаешь хорошо то дело, которое делаешь.
Когда мы умираем, то с нами
может быть только одно из двух: или то, что мы считали собой, перейдет в другое отдельное существо, или мы перестанем
быть отдельными существами и сольемся с богом.
Будет ли то или другое — в обоих случаях нечего бояться.
Мы наверное знаем, что тело оставляется тем, что живило его, и перестает
быть отделенным от вещественного мира, соединяется с ним, когда в последние, предсмертные минуты духовное начало оставляет тело. О том же, переходит
ли духовное начало, дававшее жизнь телу, в другую, опять ограниченную, форму жизни или соединяется с тем безвременным, внепространственным началом, которое давало ему жизнь, мы ничего не знаем и не
можем знать.
Воля бога совершится во всяком случае,
буду ли я или не
буду исполнять ее; но от меня зависит
быть противником этой воли и лишить себя блага участия в ней, или
быть проводником ее, втянуть ее в себя, насколько она
может вместиться во мне в виде любви, и жить ею и испытывать ненарушимое благо.
Неточные совпадения
Блеснет заутра луч денницы // И заиграет яркий день; // А я,
быть может, я гробницы // Сойду в таинственную сень, // И память юного поэта // Поглотит медленная Лета, // Забудет мир меня; но ты // Придешь
ли, дева красоты, // Слезу пролить над ранней урной // И думать: он меня любил, // Он мне единой посвятил // Рассвет печальный жизни бурной!.. // Сердечный друг, желанный друг, // Приди, приди: я твой супруг!..»
Кто б ни
был ты, о мой читатель, // Друг, недруг, я хочу с тобой // Расстаться нынче как приятель. // Прости. Чего бы ты за мной // Здесь ни искал в строфах небрежных, // Воспоминаний
ли мятежных, // Отдохновенья ль от трудов, // Живых картин, иль острых слов, // Иль грамматических ошибок, // Дай Бог, чтоб в этой книжке ты // Для развлеченья, для мечты, // Для сердца, для журнальных сшибок // Хотя крупицу
мог найти. // За сим расстанемся, прости!
Люблю я очень это слово, // Но не
могу перевести; // Оно у нас покамест ново, // И вряд
ли быть ему в чести. // Оно б годилось в эпиграмме…) // Но обращаюсь к нашей даме. // Беспечной прелестью мила, // Она сидела у стола // С блестящей Ниной Воронскою, // Сей Клеопатрою Невы; // И верно б согласились вы, // Что Нина мраморной красою // Затмить соседку не
могла, // Хоть ослепительна
была.
Поклонник славы и свободы, // В волненье бурных дум своих, // Владимир и писал бы оды, // Да Ольга не читала их. // Случалось
ли поэтам слезным // Читать в глаза своим любезным // Свои творенья? Говорят, // Что в мире выше нет наград. // И впрямь, блажен любовник скромный, // Читающий мечты свои // Предмету песен и любви, // Красавице приятно-томной! // Блажен… хоть,
может быть, она // Совсем иным развлечена.
Тогда — не правда
ли? — в пустыне, // Вдали от суетной молвы, // Я вам не нравилась… Что ж ныне // Меня преследуете вы? // Зачем у вас я на примете? // Не потому ль, что в высшем свете // Теперь являться я должна; // Что я богата и знатна, // Что муж в сраженьях изувечен, // Что нас за то ласкает двор? // Не потому ль, что мой позор // Теперь бы всеми
был замечен // И
мог бы в обществе принесть // Вам соблазнительную честь?