Неточные совпадения
С точки зрения
счастья вопрос жизни неразрешим, так как самые высокие наши стремления мешают нам быть счастливыми. С точки зрения долга то же затруднение, так как исполненный долг дает
мир, а не
счастье.
Какое же из двух предположений вероятнее? Разве можно допустить, чтобы нравственные существа — люди — были поставлены в необходимость справедливо проклинать существующий порядок
мира, тогда как перед ними выход, разрешающий их противоречие? Они должны проклинать
мир и день своего рождения, если нет бога и будущей жизни. Если же, напротив, есть и то и другое, жизнь сама по себе становится благом и
мир — местом нравственного совершенствования и бесконечного увеличения
счастья и святости.
Одно только есть в
мире благо, одно только оно нужно нам. Какое же это благо? Жизнь в любви. И добыть это
счастие легко.
И я ворвался в этот мир цветов, // Волшебный мир живых благоуханий, // Горячих слез и уст, речей без слов, //
Мир счастия и пылких упований, // Где как во сне таинственный покров // От нас скрывает всю юдоль терзаний. // Нельзя душой и блекнуть и цвести, — // Я в этот миг не мог сказать «прости».
Неточные совпадения
— И на что бы трогать? Пусть бы, собака, бранился! То уже такой народ, что не может не браниться! Ох, вей
мир, какое
счастие посылает бог людям! Сто червонцев за то только, что прогнал нас! А наш брат: ему и пейсики оборвут, и из морды сделают такое, что и глядеть не можно, а никто не даст ста червонных. О, Боже мой! Боже милосердый!
— А если пан хочет видеться, то завтра нужно рано, так чтобы еще и солнце не всходило. Часовые соглашаются, и один левентарь [Левентарь — начальник охраны.] обещался. Только пусть им не будет на том свете
счастья! Ой, вей
мир! Что это за корыстный народ! И между нами таких нет: пятьдесят червонцев я дал каждому, а левентарю…
«Да, — говорил он с собой, — вот он где,
мир прямого, благородного и прочного
счастья! Стыдно мне было до сих пор скрывать эти цветы, носиться в аромате любви, точно мальчику, искать свиданий, ходить при луне, подслушивать биение девического сердца, ловить трепет ее мечты… Боже!»
И вдруг из того таинственного и ужасного, нездешнего
мира, в котором он жил эти двадцать два часа, Левин мгновенно почувствовал себя перенесенным в прежний, обычный
мир, но сияющий теперь таким новым светом
счастья, что он не перенес его. Натянутые струны все сорвались. Рыдания и слезы радости, которых он никак не предвидел, с такою силой поднялись в нем, колебля всё его тело, что долго мешали ему говорить.
«Глуповатые стишки. Но кто-то сказал, что поэзия и должна быть глуповатой…
Счастье — тоже. «
Счастье на мосту с чашкой», — это о нищих. Пословицы всегда злы, в сущности.
Счастье — это когда человек живет в
мире с самим собою. Это и значит: жить честно».