Нет такого крепкого и здорового тела, которое никогда не болело бы; нет таких богатств, которые бы не пропадали; нет такой власти, которая не кончалась бы. Всё это непрочно. Если
человек положит жизнь свою в том, чтобы быть здоровым, богатым, важным человеком, если даже он и получит то, чего добивается, он все-таки будет беспокоиться, бояться и огорчаться, потому что будет видеть, как всё то, во что он положил жизнь, уходит от него, будет видеть, что он сам понемногу стареется и приближается к смерти.
Неточные совпадения
29) Точно так же и то, что представляется
человеку смертью, есть только для тех
людей, которые
полагают свою жизнь во времени. Для
людей же, понимающих жизнь в том, в чем она действительно заключается, в усилии, совершаемом
человеком в настоящем для освобождения себя от всего того, что препятствует его соединению с богом и другими существами, нет и не может быть смерти.
Есть только одно средство: средство это в том, чтобы жизнь
полагать не в том, что проходит, а в том, что не погибает и не может погибнуть, в том духе, который живет в
человеке.
Человек живет духом, а не телом. Если
человек знает это и жизнь свою
полагает не в теле, а в духе, то закуй его в цепи, посади на железные запоры, он все-таки свободен.
Живи
человек одной телесной жизнью, он и вся жизнь его есть жизнь
человека, приговоренного к смерти. Живи же
человек для души, то то, в чем он
полагает свое благо, с каждым днем его жизни всё увеличивается и увеличивается, и смерть не страшна ему.
Он говорил: воспитывают
людей так, что они дороже всего считают богатство, славу, и они заботятся только о том, чтобы добыть как можно больше славы, богатства, а надо воспитывать их так, чтобы они выше всего считали любовь и в жизни своей заботились бы о том, чтобы приучить себя к любви к
людям, и они все силы свои будут
полагать на то, чтобы выучиться любить.
Несмышленый ребенок плачет и кричит, пока ему не дадут того, что нужно его телу. Но как только ему дали то, что нужно его телу, он успокаивается и ничего больше не просит. Но не то со взрослыми
людьми, когда они
полагают свою жизнь не в духе, а в теле. Такие
люди никогда не успокаиваются, им всегда еще чего-нибудь нужно.
«Где будет сокровище ваше, там будет и сердце ваше», — сказано в евангелии. Если сокровищем своим
человек будет считать свое тело, он и будет
полагать свои силы на то, чтобы у него для тела были вкусные кушанья, покойные помещения, красивая одежда и всякие удовольствия. А чем больше
полагает человек свои силы на тело, тем меньше у него останется их для жизни духовной.
Богатые
люди так привыкли к греху служения телу, что не видят его и,
полагая, что делают то, что должно для блага детей, с первых лет приучают их к объедению, роскоши, праздности, то есть, развращая их, готовят для них тяжелые страдания.
Пройдя еще далее, Франциск опять позвал Льва и сказал: «И еще запиши, брат Лев, овечка божия, что если бы мы научились говорить на языках ангельских, если бы узнали течение звезд и если бы нам открылись все
клады земли и мы познали бы все тайны жизни птиц, рыб, всех животных,
людей, деревьев, камней и вод, — запиши, что и это не было бы радостью совершенной».
Устройство общей жизни
людей посредством законов, поддерживаемых насилием, без внутреннего совершенствования, это всё равно что перекладывание без извести из неотесанных камней на новый лад разваливающееся здание. Как ни
клади, всё не будет толка, и здание всё будет разваливаться.
Между тунгусским шаманом и европейским управляющим церковью — прелатом или (взяв для примера простых
людей) между совершенно грубым, чувственным вогулом, который поутру
кладет себе на голову лапу медвежьей шкуры, приговаривая молитву: не убий меня, и утонченным пуританином и индепендентом в Коннектикуте, хотя и есть разница в приемах, нет разницы в основах их веры, так как они оба принадлежат к одному и тому же разряду
людей, которые
полагают свое служение богу не в том, чтобы становиться лучше, а в вере или в исполнении известных произвольных постановлений.
Главное же,
человек, верующий в спасение
людей верою в искупление или в таинства, не может уже все силы свои
полагать на исполнение в жизни нравственного учения Христа.
«Да, это было бы так, если бы все
люди разом поняли, что всё это дурно и не нужно нам», — говорят
люди, рассуждая о зле жизни людской. «
Положим, один
человек отстанет от зла, откажется от участия в нем, — что же это сделает для общего дела, для жизни
людей? Изменение жизни людской делается всем обществом, а не одиночными
людьми».
Если бы я даже ошибался,
полагая, что души бессмертны, я был бы счастлив и доволен своей ошибкой; и пока я живу, ни один
человек не будет в силах отнять у меня эту уверенность. Уверенность эта дает мне спокойствие и полное удовлетворение.
Ничего, кроме смерти впереди, и ничего, кроме исполнения должного сейчас! Как это кажется безрадостно и страшно! А между тем
положи свою жизнь только в этом: во всё большем и большем сейчас соединении любовью с
людьми и богом, и то, что казалось страшным, сделается лучшим, ненарушимым благом.
То же самое делают в мире
люди, когда, живя не для души, а для тела, губят свою жизнь и жизнь других
людей, осуждают не себя, а друг друга или бога, если признают его, или самый мир, если не признают бога, а
полагают, что мир сам собою устроился.
Неточные совпадения
В тоске сердечных угрызений, // Рукою стиснув пистолет, // Глядит на Ленского Евгений. // «Ну, что ж? убит», — решил сосед. // Убит!.. Сим страшным восклицаньем // Сражен, Онегин с содроганьем // Отходит и
людей зовет. // Зарецкий бережно
кладет // На сани труп оледенелый; // Домой везет он страшный
клад. // Почуя мертвого, храпят // И бьются кони, пеной белой // Стальные мочат удила, // И полетели как стрела.
С каждым годом притворялись окна в его доме, наконец остались только два, из которых одно, как уже видел читатель, было заклеено бумагою; с каждым годом уходили из вида более и более главные части хозяйства, и мелкий взгляд его обращался к бумажкам и перышкам, которые он собирал в своей комнате; неуступчивее становился он к покупщикам, которые приезжали забирать у него хозяйственные произведения; покупщики торговались, торговались и наконец бросили его вовсе, сказавши, что это бес, а не
человек; сено и хлеб гнили,
клади и стоги обращались в чистый навоз, хоть разводи на них капусту, мука в подвалах превратилась в камень, и нужно было ее рубить, к сукнам, холстам и домашним материям страшно было притронуться: они обращались в пыль.
Они
положили наконец потолковать окончательно об этом предмете и решить, по крайней мере, что и как им делать, и какие меры предпринять, и что такое он именно: такой ли
человек, которого нужно задержать и схватить, как неблагонамеренного, или же он такой
человек, который может сам схватить и задержать их всех, как неблагонамеренных.
И в канцелярии не успели оглянуться, как устроилось дело так, что Чичиков переехал к нему в дом, сделался нужным и необходимым
человеком, закупал и муку и сахар, с дочерью обращался, как с невестой, повытчика звал папенькой и целовал его в руку; все
положили в палате, что в конце февраля перед Великим постом будет свадьба.
— Позвольте мне вам заметить, что это предубеждение. Я
полагаю даже, что курить трубку гораздо здоровее, нежели нюхать табак. В нашем полку был поручик, прекраснейший и образованнейший
человек, который не выпускал изо рта трубки не только за столом, но даже, с позволения сказать, во всех прочих местах. И вот ему теперь уже сорок с лишком лет, но, благодаря Бога, до сих пор так здоров, как нельзя лучше.