Неточные совпадения
2)
Кроме того, что мы видим, слышим, ощупываем и про что знаем от людей, есть и такое, чего мы не видим, не слышим, не ощупываем и про что никто ничего не говорил нам, но что мы знаем лучше всего на свете.
Это то, что дает нам жизнь и про что мы говорим «я».
Говорят, что исполнение закона бога трудно.
Это неправда. Закон жизни ничего не требует от нас,
кроме любви к ближнему. А любить не трудно, а радостно.
У всех народов всегда были такие люди, которые говорили про себя, что они одни знают истинный закон бога. И люди
эти для того, чтобы подтвердить свои слова, всегда рассказывали про то, что будто бы были такие чудеса от бога, по которым видно, что тот закон, которому они учат, есть истинный закон бога.
Кроме того, люди
эти записывали
этот свой закон в книги и уверяли народ, что в книгах
этих всякое слово истинно, потому что книги
эти внушены и написаны самим богом.
Когда мы говорим: «
это было,
это будет или может быть», то мы говорим про жизнь телесную. Но,
кроме жизни телесной, которая была и будет, мы знаем в себе еще другую жизнь: жизнь духовную. А духовная жизнь не была, не будет, а сейчас есть. Эта-то жизнь и есть настоящая жизнь.
Тогда мы не можем ко всем
этим чужим нам существам чувствовать ничего,
кроме равнодушия, зависти, ненависти, злости.
Кроме всего телесного в себе и во всем мире, мы знаем еще нечто бестелесное, дающее жизнь нашему телу и связанное с ним.
Это нечто бестелесное, связанное с нашим телом, мы называем душою.
Это же бестелесное, ни с чем не связанное и дающее жизнь всему, что есть, мы называем богом.
Говорят, надо бояться бога.
Это неправда. Бога надо любить, а не бояться. Нельзя любить того, кого боишься. Да,
кроме того, нельзя бояться бога оттого, что бог есть любовь. Как же бояться любви? Не бояться бога надо, а сознавать его в себе. А если будешь сознавать бога в себе, то не будешь бояться ничего на свете.
Человек любит себя. Но если он любит в себе свое тело, то он ошибается, и от
этой любви ему ничего не будет,
кроме страданий. Любовь к себе только тогда хороша, когда человек любит в себе свою душу. Душа же одна и та же во всех людях. И потому, если человек любит свою душу, он будет любить и души других людей.
Казалось бы, ученым, богатым людям, тем, кто называет себя просвещенными, надо бы понимать, что в обжорстве, в пьянстве, в нарядах нет ничего хорошего; а именно эти-то люди и придумывают сладкие кушанья, пьяные напитки и всякие наряды и,
кроме того, что
этим сами себя портят, развращают своим примером и рабочих людей.
Не расчет приучать себя к роскоши, потому что чем больше тебе для твоего тела нужно, тем больше надо трудиться телом же для того, чтобы лучше накормить, одеть, поместить свое тело. Ошибка
эта незаметна только для таких людей, которые тем или другим обманом сумели так устроиться, чтобы другие должны были не на себя, а на них работать, так что для таких людей, для богатых,
это уже,
кроме того, что не расчет, еще и дурное дело.
Ручной труд, и особенно земледельческий, полезен не только для тела, но и для души. Людям, не работающим руками, бывает трудно здраво понимать вещи. Такие люди не переставая думают, говорят, слушают или читают. Уму нет отдыха, и ум раздражается и путается. Земледельческий же труд полезен человеку тем, что труд,
кроме того отдыха, который он дает ему, труд
этот помогает человеку просто, ясно и разумно понимать положение человека в жизни.
Нельзя превозноситься одному человеку перед другими. Нельзя потому, что самое драгоценное в человеке
это душа, а цену человеческой души никто не знает,
кроме бога.
Человек может угодить богу только хорошей жизнью. И потому всё то, чем,
кроме хорошей, чистой, доброй жизни, человек думает угодить богу, всё
это грубый и вредный обман.
Покаяние человека, который истязует себя вместо того, чтобы, воспользовавшись своим настроением, поскорее изменить к лучшему свой образ жизни,
это даром потраченный труд, и,
кроме того, такое покаяние влечет за собою еще то дурное последствие, что человек считает, что он одним
этим (покаянием) погасил список своих долгов и не заботится уже о самоусовершенствовании, которое одно только и нужно.
Если же человек,
кроме того что он непосредственно делает для достижения божьего благоволения, то есть,
кроме доброго поведения, старается еще сделать себя достойным, посредством известных формальностей, сверхъестественной помощи и с
этой целью, посредством исполнения обрядов, которые не имеют никакой непосредственной цены, думает сделать себя более восприимчивым к нравственному настроению и достижению своих добрых стремлений, то он рассчитывает на нечто сверхъестественное для исправления своей естественной слабости.
Что приобрели мы от всего
этого тщетного знания,
кроме вражды, ненависти, неизвестности и сомнений?
Нам кажется, что настоящая работа только над чем-нибудь видимым: строить дом, пахать поле, кормить скот, а работа над своей душой, над чем-то невидимым — дело неважное, такое, какое можно делать, а можно и не делать, а между тем всякая другая работа, —
кроме работы над своей душой, над тем, чтобы делаться с каждым днем духовнее и любовнее, — всякая другая работа пустяки. Только одна
эта работа настоящая, и все остальные работы полезны только тогда, когда делается
эта главная работа жизни.
Кто не питает отвращения к тому самолюбию, которое заставляет его ставить себя выше всего в мире, тот вполне ослеплен потому что ничто так не противоречит справедливости и истине, как такое мнение о себе.
Это ложно само в себе, потому что нельзя быть выше всего в мире, и,
кроме того, и несправедливо, так как все требуют себе того же.
Заблуждения и несогласия людей в деле искания и признания истины происходят не от чего иного, как от их недоверия к разуму; вследствие
этого жизнь человеческая, руководимая обычаями, преданиями, модами, суевериями, предрассудками, насилием и всем, чем угодно,
кроме разума, течет сама по себе, а разум существует сам по себе.
Христос, умирая, сказал: «Отец, в руки твои отдаю дух мой». Если кто говорит
эти слова не одним языком, а всем сердцем, то такому человеку ничего больше не нужно. Если дух мой возвращается к тому, от кого исшел, то для духа моего ничего,
кроме самого лучшего, быть не может.
Те, которые утверждают, что здешний мир юдоль плача, место испытания и т. п., а тот мир есть мир блаженства, как будто утверждают, что весь бесконечный мир божий прекрасен, или во всем мире божием жизнь прекрасна,
кроме как только в одном месте и времени, а именно в том, в котором мы живем теперь. Странная была бы случайность. Разве
это не очевидное непонимание смысла и назначения своей жизни?
Человек просит, чтобы ему помогли люди или бог; а помочь ему никто не может,
кроме его самого, потому что помочь ему может только его добрая жизнь. А
это может сделать только он сам.
Ничего,
кроме смерти впереди, и ничего,
кроме исполнения должного сейчас! Как
это кажется безрадостно и страшно! А между тем положи свою жизнь только в
этом: во всё большем и большем сейчас соединении любовью с людьми и богом, и то, что казалось страшным, сделается лучшим, ненарушимым благом.
Неточные совпадения
Но я плоды моих мечтаний // И гармонических затей // Читаю только старой няне, // Подруге юности моей, // Да после скучного обеда // Ко мне забредшего соседа, // Поймав нежданно за полу, // Душу трагедией в углу, // Или (но
это кроме шуток), // Тоской и рифмами томим, // Бродя над озером моим, // Пугаю стадо диких уток: // Вняв пенью сладкозвучных строф, // Они слетают с берегов.
Кроме страсти к чтению, он имел еще два обыкновения, составлявшие две другие его характерические черты: спать не раздеваясь, так, как есть, в том же сюртуке, и носить всегда с собою какой-то свой особенный воздух, своего собственного запаха, отзывавшийся несколько жилым покоем, так что достаточно было ему только пристроить где-нибудь свою кровать, хоть даже в необитаемой дотоле комнате, да перетащить туда шинель и пожитки, и уже казалось, что в
этой комнате лет десять жили люди.
Все
эти замечания пришли мне на ум, может быть, только потому, что я знал некоторые подробности его жизни, и, может быть, на другого вид его произвел бы совершенно различное впечатление; но так как вы о нем не услышите ни от кого,
кроме меня, то поневоле должны довольствоваться
этим изображением.
— Она за
этой дверью; только я сам нынче напрасно хотел ее видеть: сидит в углу, закутавшись в покрывало, не говорит и не смотрит: пуглива, как дикая серна. Я нанял нашу духанщицу: она знает по-татарски, будет ходить за нею и приучит ее к мысли, что она моя, потому что она никому не будет принадлежать,
кроме меня, — прибавил он, ударив кулаком по столу. Я и в
этом согласился… Что прикажете делать? Есть люди, с которыми непременно должно соглашаться.
Вечером я имел с ним длинное объяснение: мне было досадно, что он переменился к
этой бедной девочке;
кроме того, что он половину дня проводил на охоте, его обращение стало холодно, ласкал он ее редко, и она заметно начинала сохнуть, личико ее вытянулось, большие глаза потускнели.