Неточные совпадения
30) Для человека, понимающего свою жизнь так,
как она только и может быть понимаема, всё большим и большим соединением своей души со всем живым любовью и сознанием своей божественности — с богом, достигаемым только усилием в настоящем, не может быть вопроса о
том, что будет с его душою после смерти тела. Душа не была и не будет, а всегда естьв настоящем. О
том же,
как будет сознавать себя душа после смерти тела, не дано знать человеку, да и не нужно ему.
Не нужно же знать человеку
того, что будет с его душою, потому, что если он понимает жизнь свою,
как она и должна быть понимаема,
как непрестанное всё большее и большее соединение своей души с душами других существ и богом,
то жизнь его не может быть ничем иным,
как только
тем самым, к чему он стремится, т. е. ничем не нарушимым благом.
Для
того, чтобы хорошо прожить жизнь, надо понимать, что такое жизнь и что в этой жизни надо и чего не надо делать. Этому учили во все времена самые мудрые и доброй жизни люди всех народов. Учения этих мудрых людей все в самом главном сходятся к одному. Вот это-то одно для всех людей учение о
том, что такое жизнь человеческая и
как надо проживать ее, и есть настоящая вера.
«Любите друг друга,
как я полюбил вас, и по
тому все узнают, что вы мои ученики, если вы будете иметь любовь друг к другу», — сказал Христос. Он не говорит: если вы веритев
то или это, но если вы любите. — Вера у разных людей и в разные времена может быть разная, но любовь у всех и всегда одна и
та же.
Всякая вера это только ответ на
то,
как мне жить на свете не перед людьми, а перед
тем, кто послал меня в мир.
Жизнь людей бывает хорошая или плохая только оттого,
как они понимают истинный закон жизни. Чем яснее понимают люди истинный закон жизни,
тем лучше их жизнь, и чем запутаннее понимают они этот закон,
тем жизнь их хуже.
Для
того, чтобы людям выйти из
той грязи греха, разврата и бедственной жизни, в которой они живут теперь, нужно одно: нужна такая вера, в которой люди не жили бы,
как теперь, каждый для себя, а жили бы все общей жизнью, признавали бы все один закон и одну цель. Только тогда могли бы люди, повторяя слова молитвы господней: «Да приидет царство твое на земле,
как на небе», надеяться на
то, что царство божие точно придет на землю.
Мы сокрушаемся о
том, что не можем уже верить в
то, во что верили наши отцы. Надо не сокрушаться об этом, а стараться установить в себе такую веру, в
какую мы могли бы верить так же твердо,
как верили наши отцы в свою.
Истинная вера не в
том, чтобы верить в чудеса, в таинства, в обряды, а в
том, чтобы верить в такой один закон,
какой годится для всех людей мира.
Настоящая вера не в
том, чтобы знать, в
какие дни есть постное, в
какие ходить в храм и
какие слушать и читать молитвы, а в
том, чтобы всегда жить доброю жизнью в любви со всеми, всегда поступать с ближними,
как хочешь, чтобы поступали с тобой.
Тогда хозяин сказал: «
То ты просишь моих друзей хлопотать за тебя, тогда
как ты можешь прямо со мной говорить.
Другой наемщик тоже звал к своему хозяину, но ничего не говорил про
то,
как хозяин его будет награждать рабочего, даже не мог сказать,
как и где будут жить рабочие и тяжела или легка работа, а только сказал, что хозяин добрый, никого не наказывает и сам живет с рабочими.
И подумал человек про первого хозяина: «Уж очень много обещает. Если бы дело по правде было, незачем обещать так много. Польстишься на роскошную жизнь,
как бы хуже не было. А хозяин, должно, сердитый, потому что строго наказывает
тех, кто не по нем делает. Пойду лучше ко второму, — тог хоть ничего не обещает, да, говорят, добрый, да и живет заодно с рабочими».
Очень удивительно
то, что большинство людей тверже всего верят самым старинным учениям о вере, таким,
какие уже не подходят к нашему времени, а откидывают и считают ненужными и вредными все новые учения. Такие люди забывают
то, что если бог открывал истину древним людям,
то он всё
тот же и точно так же мог открыть ее и недавно жившим и теперь живущим людям.
Самый закон жизни не может изменяться, но люди могут всё яснее и яснее и понимать его, и научаться
тому,
как в жизни исполнять его.
Человек, если прожил долгий век,
то прожил много перемен, — был сначала младенцем, потом дитей, потом взрослым, потом старым. Но
как ни переменялся человек, он всегда говорил про себя «я». И этот «я» был в нем всегда один и
тот же.
Тот же «я» был и в младенце, и в взрослом, и в старике. Вот это-то непеременное «я» и есть
то, что мы называем душой.
Если человек думает, что всё, что он видит вокруг себя, весь бесконечный мир, точно таков,
каким он его видит,
то он очень ошибается. Всё телесное человек знает только потому, что у него такое, а не иное зрение, слух, осязание. Будь эти чувства другие, — и весь мир был бы другой. Так что мы не знаем и не можем знать, каков
тот телесный мир, в котором мы живем. Одно, что мы верно и вполне знаем, это нашу душу.
Когда я размышляю,
то мне труднее понять, что такое мое тело, чем
то, что такое моя душа.
Как ни близко тело, оно все-таки чужое, только душа своя.
Пока мы не познали, что в нас,
какая нам польза знать, что вне нас? Да и можно ли, не познав себя, познать мир? Может ли
тот, кто слеп дома, быть зрячим в гостях?
Миру во все стороны нет конца и не может быть:
как бы ни было что-нибудь далеко, за самым далеким есть еще более далекое.
То же и во времени: нет миру ни начала, ни конца. За
тем, что было тысячи лет назад, были еще тысячи и тысячи лет без конца. И потому ясно, что человеку никак нельзя понять, что такое вещественный мир теперь и что такое он был и что будет.
А если подумать еще о
том, что о каждом из нас и помина не было, когда за сто, за тысячи, за много тысяч лет жили на земле такие же люди,
как и я, так же рожались, росли, старелись и умирали, что от миллионов миллионов людей, таких же,
как я теперь, не только костей, но и праха от костей не осталось, и что после меня будут жить такие же,
как я, миллионы миллионов людей, из моего праха вырастет трава и траву поедят овцы, а овец съедят люди, и от меня никакой ни пылинки, ни памяти не останется!
В каждом человеке живут два человека: один слепой, телесный, а другой зрячий, духовный. Один — слепой человек — ест, пьет, работает, отдыхает, плодится и делает всё это,
как заведенные часы. Другой — зрячий, духовный человек — сам ничего не делает, а только одобряет или не одобряет
то, что делает слепой, животный человек.
Зрячую, духовную часть человека называют совестью. Эта духовная часть человека, совесть, действует так же,
как стрелка компаса. Стрелка компаса двигается с места только тогда, когда
тот, кто несет ее, сходит с
того пути, который она показывает.
То же и с совестью: она молчит, пока человек делает
то, что должно. Но стоит человеку сойти с настоящего пути, и совесть показывает человеку, куда и насколько он сбился.
Голос страстей может быть громче голоса совести, но голос страстей совсем другой, чем
тот спокойный и упорный голос, которым говорит совесть. И
как ни громко кричат страсти, они все-таки робеют перед тихим, спокойным и упорным голосом совести. Голосом этим говорит вечное, божественное, живущее в человеке.
Я знаю бога не тогда, когда верю
тому, что мне сказали о нем, а когда сознаю его так же,
как сознаю свою душу.
Человек
как будто всегда слышит за собой голос, но не может повернуть голову и увидать
того, кто говорит.
Человек может всякую минуту спросить себя, что я такое и что я сейчас делаю, думаю, чувствую, и может ответить себе: сейчас я делаю, думаю, чувствую то-то и то-то. Но если человек спросит себя: что же такое
то, что во мне сознает
то, что я делаю, думаю, чувствую? —
то он ничего не может ответить другого,
как только
то, что это сознание себя. Вот это-то сознание себя и есть
то, что мы называем душою.
Нет такого крепкого и здорового тела, которое никогда не болело бы; нет таких богатств, которые бы не пропадали; нет такой власти, которая не кончалась бы. Всё это непрочно. Если человек положит жизнь свою в
том, чтобы быть здоровым, богатым, важным человеком, если даже он и получит
то, чего добивается, он все-таки будет беспокоиться, бояться и огорчаться, потому что будет видеть,
как всё
то, во что он положил жизнь, уходит от него, будет видеть, что он сам понемногу стареется и приближается к смерти.
Как только почувствуешь страсть, похоть, страх, злобу, вспомни, кто ты: вспомни, что ты не тело, а душа, и тотчас же затихнет
то, что взволновало тебя.
Мало сказать, что в каждом человеке такая же душа,
как и во мне: в каждом человеке живет
то же самое, что живет во мне. Все люди отделены друг от друга своими телами, но все соединены
тем одним духовным началом, которое дает жизнь всему.
Быть в единении с людьми это большое благо, но
как сделать так, чтобы соединиться со всеми? Ну, я соединяюсь с своими семейными, а с остальными
как же? Ну, соединяюсь с своими друзьями, со всеми русскими, со всеми единоверцами. Ну, а
как же с
теми, кого я не знаю, с другими народами, с иноверцами? Людей так много, и все они такие разные.
Как же быть?
Когда подумаешь про
те миллионы и миллионы людей, которые живут такой же,
как и я, жизнью, где-то за десятки тысяч верст, про которых я никогда ничего не узнаю и которые ничего не знают про меня,
то невольно спрашиваешь себя: неужели между нами нет никакой связи, и мы так и умрем, не узнав друг друга? Не может этого быть!
Кто-то сказал мне, что в каждом человеке есть много и очень хорошего, братского, любовного и много очень дурного, жестокого, небратского, нелюбовного и что потому,
как он расположен, один и
тот же человек бывает иногда добрым,
как ангел, а иногда злым,
как черт. И это совершенная правда.
Вид чужих страданий вызывает в одних людях жалость, а в других досаду. Даже один и
тот же человек, глядя на страдания людей, иногда жалеет, а иногда
как будто радуется.
Один способ познания разделяет нас друг от друга непробиваемой стеной, другой убирает стену, и мы сливаемся в одно со всеми. Один способ научает нас признавать
то, что все другие существа не «я», а другой учит
тому, что все существа
то же «я»,
какое мы сознаем собою.
Поговори с человеком, вглядись хорошенько в его глаза, и ты почувствуешь, что ты родня ему, что ты
как будто прежде, давно знал его. Отчего это? Оттого, что
то, чем ты живешь, одно и
то же в тебе и в нем.
Главное в учении Христа это
то, что он всех людей признавал братьями. Он видел в человеке брата и потому любил всякого, кто бы он ни был и
какой бы он ни был. Он смотрел не на внешнее, а на внутреннее. Он не смотрел на тело, а сквозь наряды богатого и лохмотья нищего видел бессмертную душу. В самом развращенном человеке он видел
то, что могло этого самого падшего человека превратить в самого великого и святого человека, такого же великого и святого,
каким был он сам.
Если человек не видит в каждом ближнем
тот же дух, который соединяет его со всеми людьми мира, он живет,
как во сне. Только
тот проснулся и живет по-настоящему, кто во всяком ближнем видит и себя и бога.
Люди не считают дурным есть животных оттого, что ложные учителя уверили их в
том, что бог разрешил людям есть животных. Это неправда. В
каких бы книгах ни было написано, что не грех убивать животных и есть их, в сердце каждого человека написано яснее, чем в
каких бы
то ни было книгах, что животных надо жалеть и нельзя убивать также,
как и людей. Мы все знаем это, если не заглушаем в себе совести.
Помни, что в каждом человеке живет
тот же дух,
какой живет и в тебе, и потому чти
как святыню и свою душу и душу каждого человека.
Если живешь только для себя,
то живешь одной частичкой своего истинного «я». Если же живешь для других,
то чувствуешь,
как твое «я» расширяется.
В самом деле, зачем человеку лишать себя чего-либо, беспокоиться, тревожиться не для себя, а для человека, которого он не знает, и такого,
каких много на свете? Объяснить это можно только
тем, что
тот, кто делает добро не себе, а другим, знает, что
тот, кому он делает добро, не отдельное от него существо, а
то же самое существо,
каким живет и он, только в другом виде.
Если живешь духовной жизнью,
то при всяком разъединении с людьми чувствуешь духовное страдание. Для чего это страдание? А для
того, что
как боль телесная указывает на опасность, угрожающую телесной жизни, так это духовное страдание указывает на опасность, угрожающую духовной жизни человека.
Понимаем ли мы, что одно и
то же божественное начало в душах всех людей, так же,
как и в нашей душе?
Если человек хочет отличиться от других богатством, почетом, чинами,
то сколько бы он ни возвеличивался, ему никогда не будет довольно, и он никогда не будет спокоен и радостен. Если же он поймет, что в нем живет
то божественное начало, которое живет во всех людях,
то он тотчас же станет и спокоен и радостен, в
каком бы он ни был положении, потому что будет понимать, что в нем есть
то, что выше всего на свете.
Нет такого дурного дела, за которое был бы наказан только
тот, кто его сделал. Мы не можем так уединиться, чтобы
то зло, которое есть в нас, не переходило на других людей. Наши дела, и добрые и злые,
как и наши дети: живут и действуют уже не по нашей воле, а сами по себе.
Тело человека хочет добра себе одному, и люди поддаются этому обману. А
как только человек живет для одного своего тела, а не для души, так он расходится с людьми и с богом и не получает
того добра, которого ищет.
Всякий человек, думая о
том, что он такое, не может не видеть
того, что он не всё, а особенная, отдельная часть чего-то.И, поняв это, человек обыкновенно думает, что это что-то, от чего он отделен, есть
тот мир вещественный, который он видит,
та земля, на которой он живет и жили его предки,
то небо,
те звезды,
то солнце,
какие он видит.
Но
как только человек подумает об этом поглубже или узнает о
том, что думали об этом мудрые люди мира, он узнает, что это что-то, от чего люди чувствуют себя отделенными, не есть
тот вещественный мир, который тянется во все стороны без конца по месту, а также и без конца по времени, а есть что-то другое.
Так что бог есть
та сущность жизни, которую человек сознает в себе и познает во всем мире
как желание блага и осуществление его.