Вера в чудеса, подтверждающая, по
их мнению, истинность исповедания, была главное, вера же в самое учение Христа была дело второстепенное, часто и вовсе забытое или непонимаемое, как, например, это видно в Деяниях же, из казни Анании во имя Христа, учителя любви, прощения.
Все люди нашего времени знают, что жизнь наша дурная, и не только осуждают устройство нашей жизни, но и делают дела, которые, по
их мнению, должны улучшить жизнь. Но жизнь от этого не улучшается, а становится всё хуже и хуже. Отчего это? А оттого, что люди делают самые хитрые и трудные дела для улучшения жизни, а не делают самого простого и легкого: не воздерживаются от участия в тех делах, которые делают нашу жизнь дурною.
Неточные совпадения
Те люди, которые имеют власть, всегда уверены в том, что руководит людьми только насилие, и потому для поддержания существующего порядка смело употребляют насилие. Существующий же порядок держится не насилием, а общественным
мнением; общественное же
мнение нарушается насилием. И потому деятельность насилия ослабляет, нарушает то самое, что
оно хочет поддерживать.
Часто приходится видеть, что человек добрый, умный, правдивый, хотя и знает, что война, мясоедение, владение землей, суд и другие такие же дела — дурны, спокойно продолжает
их делать. Отчего это? А оттого, что такой человек дорожит
мнением людей больше, чем судом своей совести.
Только заботой о чужом
мнении можно объяснить себе самый обыкновенный и вместе с тем самый удивительный поступок людской: ложь. Человек знает одно и говорит другое. Зачем? Нет другого объяснения, как только то, что
он думает, что, если
он скажет правду, люди не похвалят, а если солжет, люди похвалят
его.
Пора человеку узнать себе цену. Что же, в самом деле,
он какое-нибудь незаконно рожденное существо? Пора
ему перестать робко озираться по сторонам — угодил ли или не угодил
он людям? Нет, пусть голова моя твердо и прямо держится на плечах. Жизнь дана мне не на показ, а для того, чтобы я жил ею. Я сознаю свою обязанность жить для своей души. И заботиться хочу и буду не о
мнении обо мне людей, а о своей жизни, о том, исполняю я или не исполняю я свое назначение перед тем, кто послал меня в жизнь.
Каждый человек, отдававшийся смолоду грубым животным побуждениям, не перестает предаваться
им, несмотря на то, что совесть
его требует другого. Делает
он так потому, что другие делают то же, что и
он. Другие же делают то же, что
он, по той же самой причине, по которой и
он делает то, что делает. Выход из этого только один: освобождение себя каждым человеком от заботы о людском
мнении.
Я должен поступать так, как я думаю, а не так, как думают люди. Правило это одинаково необходимо как в повседневной, так и в умственной жизни. Правило это трудно, потому что всегда встретишь таких людей, которые думают, что
они знают твои обязанности лучше, чем ты сам. В мире легко жить согласно мирскому
мнению, а в одиночестве легко следовать своему собственному; но счастлив тот человек, который среди толпы живет так, как
он в своем уединении решил, что надо жить человеку.
Человека никогда не будут хвалить все. Если
он хороший, дурные люди будут находить в
нем дурное и будут или смеяться над
ним, или осуждать
его. Если
он дурной, хорошие не будут одобрять
его. Для того, чтобы все хвалили человека,
ему надо перед добрыми притворяться добрым, а перед дурными — дурным. Но тогда и те и другие угадают притворство, и те и другие будут презирать
его. Одно средство: быть добрым и не заботиться о
мнении других, а награду за свою жизнь искать не в
мнении людском, а в себе.
Личина для государей необходима, так как большинство судит о
них по тому, чем
они кажутся, и только весьма немногие бывают в состоянии отличить кажущееся от действительного; и если даже эти немногие поймут настоящие качества государей,
они не посмеют высказать свое
мнение, противное
мнению большинства, да и побоятся оскорбить достоинство верховной власти, представляемой государем.
В особенности удивлялся
он слепоте тех ложных ученых, которые не сознают, что человеческий ум не может проникнуть в эти тайны. — Потому-то, — говорил
он, — все эти люди, воображающие, что смеют толковать о
них, далеко не сходятся в своих основных
мнениях, и когда послушаешь
их всех вместе, то кажется, что находишься среди сумасшедших. И действительно, какие отличительные признаки несчастных, одержимых безумием?
Они боятся того, в чем нет ничего страшного, и не страшатся того, что действительно опасно.
Он был такого низкого
мнения о
них не по неведению, так как сам изучил эти науки, а потому, что не хотел, чтоб на излишние занятия тратились время и силы, которые могли быть употреблены на самое нужное человеку: на
его нравственное совершенствование.
Кто не питает отвращения к тому самолюбию, которое заставляет
его ставить себя выше всего в мире, тот вполне ослеплен потому что ничто так не противоречит справедливости и истине, как такое
мнение о себе. Это ложно само в себе, потому что нельзя быть выше всего в мире, и, кроме того, и несправедливо, так как все требуют себе того же.
Он пришел мало-помалу к многообразным и любопытным заключениям, и, по
его мнению, главнейшая причина заключается не столько в материальной невозможности скрыть преступление, как в самом преступнике; сам же преступник, и почти всякий, в момент преступления подвергается какому-то упадку воли и рассудка, сменяемых, напротив того, детским феноменальным легкомыслием, и именно в тот момент, когда наиболее необходимы рассудок и осторожность.
А чтение, а ученье — вечное питание мысли, ее бесконечное развитие! Ольга ревновала к каждой не показанной ей книге, журнальной статье, не шутя сердилась или оскорблялась, когда он не заблагорассудит показать ей что-нибудь, по
его мнению, слишком серьезное, скучное, непонятное ей, называла это педантизмом, пошлостью, отсталостью, бранила его «старым немецким париком». Между ними по этому поводу происходили живые, раздражительные сцены.
Неточные совпадения
Мы все учились понемногу // Чему-нибудь и как-нибудь, // Так воспитаньем, слава богу, // У нас немудрено блеснуть. // Онегин был, по
мненью многих // (Судей решительных и строгих), // Ученый малый, но педант. // Имел
он счастливый талант // Без принужденья в разговоре // Коснуться до всего слегка, // С ученым видом знатока // Хранить молчанье в важном споре // И возбуждать улыбку дам // Огнем нежданных эпиграмм.
Он мог бы чувства обнаружить, // А не щетиниться, как зверь; //
Он должен был обезоружить // Младое сердце. «Но теперь // Уж поздно; время улетело… // К тому ж —
он мыслит — в это дело // Вмешался старый дуэлист; //
Он зол,
он сплетник,
он речист… // Конечно, быть должно презренье // Ценой
его забавных слов, // Но шепот, хохотня глупцов…» // И вот общественное
мненье! // Пружина чести, наш кумир! // И вот на чем вертится мир!
Купец, который на рысаке был помешан, улыбался на это с особенною, как говорится, охотою и, поглаживая бороду, говорил: «Попробуем, Алексей Иванович!» Даже все сидельцы [Сиделец — приказчик, продавец в лавке.] обыкновенно в это время, снявши шапки, с удовольствием посматривали друг на друга и как будто бы хотели сказать: «Алексей Иванович хороший человек!» Словом,
он успел приобресть совершенную народность, и
мнение купцов было такое, что Алексей Иванович «хоть
оно и возьмет, но зато уж никак тебя не выдаст».
Такое
мнение, весьма лестное для гостя, составилось о
нем в городе, и
оно держалось до тех пор, покамест одно странное свойство гостя и предприятие, или, как говорят в провинциях, пассаж, о котором читатель скоро узнает, не привело в совершенное недоумение почти всего города.
Они, сказать правду, боятся нового генерал-губернатора, чтобы из-за тебя чего-нибудь не вышло; а я насчет генерал-губернатора такого
мнения, что если
он подымет нос и заважничает, то с дворянством решительно ничего не сделает.