Неточные совпадения
Всё это неправда. Закон божий открывается не одним каким-нибудь людям, а равно всякому человеку, если он хочет узнать его. Чудес же никогда не было и не бывает, и все рассказы о чудесах пустые выдумки. Неправда и
то, что есть такие книги,
в которых всякое слово истинно и внушено богом. Все книги
дело рук человеческих, и во всех может быть и полезное, и вредное, и истинное, и ложное.
Настоящая вера не
в том, чтобы знать,
в какие
дни есть постное,
в какие ходить
в храм и какие слушать и читать молитвы, а
в том, чтобы всегда жить доброю жизнью
в любви со всеми, всегда поступать с ближними, как хочешь, чтобы поступали с тобой.
Учение Христа
в том, что между богом и людьми не может быть посредников и что нужны для жизни не дары богу, а наши добрые
дела.
Когда человек держится веры только потому, что за исполнение
дел веры ожидает
в будущем всяких внешних благ,
то это не вера, а расчет, и расчет всегда неверный. Расчет неверный потому, что истинная вера дает благо только
в настоящем, а не дает и не может дать никаких внешних благ
в будущем.
Мы измерили землю, солнце, звезды, морские глубины, лезем
в глубь земли за золотом, отыскали реки и горы на луне, открываем новые звезды и знаем их величину, засыпаем пропасти, строим хитрые машины; что ни
день,
то всё новые и новые выдумки. Чего мы только не умеем! Чего не можем! Но чего-то, и самого важного, все-таки не хватает нам. Чего именно, мы и сами не знаем. Мы похожи на маленького ребенка: он чувствует, что ему нехорошо, а почему нехорошо — он не знает.
Всё
то, что вещественно
в этом мире, мы не можем знать, каково оно
в самом
деле. Вполне известно нам только
то, что духовно
в нас самих,
то, что мы сознаем собою и что не зависит ни от наших чувств, ни от наших мыслей.
Говорят, что не надо любить себя. Но без любви к себе не было бы жизни.
Дело только
в том, чтó любить
в себе: свою душу или свое тело.
В мирских
делах никогда не знаешь наверное, нужно ли делать
то, что делаешь, и выйдет ли из твоего
дела то, чего хочешь. Но не
то, когда живешь для души. Живи для души, и ты наверное будешь знать, что надо делать именно
то, чего требует душа, наверное будешь знать и
то, что выйдет только хорошее из
того, что ты делаешь.
Живи человек одной телесной жизнью, он и вся жизнь его есть жизнь человека, приговоренного к смерти. Живи же человек для души,
то то,
в чем он полагает свое благо, с каждым
днем его жизни всё увеличивается и увеличивается, и смерть не страшна ему.
Один способ познания
разделяет нас друг от друга непробиваемой стеной, другой убирает стену, и мы сливаемся
в одно со всеми. Один способ научает нас признавать
то, что все другие существа не «я», а другой учит
тому, что все существа
то же «я», какое мы сознаем собою.
То же и
в деле сострадания к животным.
Отчего нам бывает хорошо на душе после всякого
дела любви? А оттого, что всякое такое
дело утверждает нас
в том, что наше истинное «я» не
в одной нашей личности, а во всем живом.
В самом
деле, зачем человеку лишать себя чего-либо, беспокоиться, тревожиться не для себя, а для человека, которого он не знает, и такого, каких много на свете? Объяснить это можно только
тем, что
тот, кто делает добро не себе, а другим, знает, что
тот, кому он делает добро, не отдельное от него существо, а
то же самое существо, каким живет и он, только
в другом виде.
Нет такого дурного
дела, за которое был бы наказан только
тот, кто его сделал. Мы не можем так уединиться, чтобы
то зло, которое есть
в нас, не переходило на других людей. Наши
дела, и добрые и злые, как и наши дети: живут и действуют уже не по нашей воле, а сами по себе.
Жизнь каждого человека только
в том, чтобы становиться с каждым годом, месяцем,
днем всё лучше и лучше. И чем люди становятся лучше,
тем они ближе соединяются друг с другом. А чем ближе соединяются люди,
тем жизнь их лучше.
Если ты понял, что главное
дело в жизни — любовь,
то, сойдясь с человеком, ты будешь думать не о
том, чем может быть полезен тебе этот человек, а о
том, как и чем ты можешь быть полезен ему. Делай только так, и ты во всем будешь успевать больше, чем если бы ты заботился о себе.
Какой он ни есть, он не может переделать себя. Что же ему больше делать, как только бороться с нами, как с смертельным врагом, если мы выказываем к нему вражду. Ведь
в самом
деле: мы хотим быть с ним добры, если он перестанет быть таким, какой он есть. А этого он не может. И потому надо быть добрым со всяким человеком, каков бы он ни был, и не требовать от него
того, чего он не может сделать: не требовать от человека
того, чтобы он перестал быть собой.
Кто говорит, что он во свете, а ненавидит брата своего,
тот еще во
тьме. Кто любит брата своего,
тот пребывает во свете, и нет
в нем соблазна. А кто ненавидит брата своего,
тот находится во
тьме и во
тьме ходит и не знает, куда идет, потому что
тьма ослепила ему глаза… Станем любить не словом или языком, но
делом и истиной. И вот по чему узнаем, что мы от истины, и успокаиваем сердца наши.
Мы всё находим, только самих себя не умеем найти. Удивительное
дело! Человек живет на свете много лет и не может заметить за собою, когда он чувствует себя лучше всего. Только бы замечал это человек, и ему ясно станет,
в чем его истинное благо; ясно станет
то, что хорошо ему бывает только тогда, когда
в душе его любовь к людям.
Не смотрите на мир и на
дела людей, а взгляните
в свою душу, и вы найдете
в ней
то благо, которого ищете там, где его нет, — найдете любовь, а найдя любовь, узнаете, что благо это так велико, что
тот, кто имеет его, не будет желать уже ничего другого.
Часто люди думают, что если они любят ближних,
то они этим заслужили перед богом. А
дело совсем напротив. Если любишь ближних,
то не ты заслужил перед богом, а бог дал тебе
то, чего ты не заслужил, дал самое большее благо
в жизни — любовь.
И святой сказал: «Ничего из этого не желаю, потому что господу богу подобает избавлять людей от
того, что он посылает им: от нужды и страданий, от болезней и от преждевременной смерти. Любви же от людей я боюсь. Боюсь, как бы любовь людская не соблазнила меня, не помешала мне
в одном главном моем
деле,
в том, чтобы увеличить
в себе любовь к богу и к людям».
Дело нашей жизни на этом свете двойное. Одно — возрастить
в себе свою душу, и другое — устанавливать царство божие на земле. Делаем мы и
то и другое одним и
тем же:
тем, что освобождаем
в себе
тот божественный свет, который заложен нам
в душу.
Дело человека
в этой жизни
в том, чтобы исполнять волю бога. Воля бога
в том, чтобы человек увеличивал
в себе любовь и проявлял ее
в мире. Что же может делать человек для
того, чтобы проявлять
в себе любовь? Одно: устранять всё
то, что метает ее проявлению. Что же мешает этому? Грехи мешают проявлению любви.
Никто никогда не напивался и не накуривался для
того, чтобы делать хорошее
дело: работать, обдумать вопрос, ходить за больным, молиться богу. Большинство же злых
дел делаются
в пьяном виде.
Брак оправдывается и освящается только детьми,
тем, что если мы не можем сами сделать всего
того, чего хочет от нас бог,
то мы хоть через детей, воспитав их, можем послужить
делу божию. И потому брак,
в котором супруги не хотят иметь детей, хуже прелюбодеяния и всякого разврата.
Люди привыкли думать, что стряпать, шить, нянчить детей —
дело женское и что делать это мужчине даже стыдно. А между
тем, напротив
того, стыдно мужчине, часто незанятому, проводить время за пустяками или ничего не делать
в то время, как усталая, часто слабая, беременная женщина через силу стряпает, стирает, нянчит.
И старец сказал: «Это одна чаша с маслом так заняла тебя, что ты ни разу не вспомнил о боге. А крестьянин и себя, и семью, и тебя кормит своими трудами и заботами, и
то два раза
в день вспоминает о боге».
Правда, что хорошо и желательно делать много булавок
в день, но если бы только мы могли видеть, каким песком мы отчищаем их, мы бы подумали о
том, что это тоже и невыгодно.
Дело не
в том, что люди дурно питаются, но
в том, что они не испытывают удовольствия от
той работы, посредством которой они добывают хлеб, и потому они смотрят на богатство как на единственное средство удовольствия.
Не
в том дело, что люди страдают от презрения к ним высших классов, но
в том, что они не могут переносить свое собственное к себе презрение за
то, что чувствуют, что труд, к которому они приговорены, унизителен, развращает их, делает их чем-то меньше людей.
Люди, освободившие себя от ручного труда, бывают умны, но редко бывают разумны. Если так много пустяков и глупостей пишется, печатается и преподается
в наших учебных заведениях, если все наши писания, музыка, картины так утонченны и малопонятны для всех,
то происходит это от
того, что все
те, кто занимается этими
делами, освободили себя от ручного труда и живут расслабленной, праздной жизнью.
Никто еще не составил расчета
тех тяжелых, напряженных миллионов рабочих
дней и сотен, может быть и тысяч жизней, которые тратятся
в нашем мире на приготовление увеселений. Оттого и невеселы увеселения
в нашем мире.
Уважать людей надо не по их званию и богатству, а по
той работе, которую они делают. Чем полезнее эта работа,
тем почтеннее люди.
В мире же бывает напротив: уважают праздных, богатых людей, а не уважают
тех, кто делает самые полезные всем
дела: земледельцев, рабочих.
Как человеку, пойманному среди бела
дня в грабеже, никак нельзя уверять всех, что он не знал
того, что грабимый им человек не желал отдать ему свой кошелек, так и богатым людям нашего мира, казалось бы, нельзя уже уверять себя и других, что они не знали
того, что
те люди рабочего народа, которые вынуждены работать под землей,
в воде, пекле по 10—14 часов
в сутки и по ночам на разных фабриках и заводах, работают такую мучительную работу потому, что только при такой работе богатые люди дают им возможность существования.
«Кто имеет достаток
в мире, но, видя брата своего
в нужде, затворяет от него сердце свое, — как пребывает
в том любовь божия? Дети мои! станем любить не словом или языком, но
делом и истиной».
«Не заботьтесь и не хлопочите, не говорите, что надо подумать о
том, что будем есть и чем оденемся. Это всем людям нужно, и бог знает эту нужду вашу. Так и не заботьтесь о будущем. Живите настоящим
днем. Заботьтесь о
том, чтобы быть
в воле отца. Желайте
того, что одно важно, а остальное всё само прийдет. Старайтесь только быть
в воле отца. Так и не заботьтесь о будущем. Когда прийдет будущее, тогда будет и забота».
Человек обидел тебя, ты рассердился на него.
Дело прошло. Но
в сердце у тебя засела злоба на этого человека, и когда ты думаешь о нем, ты злишься. Как будто дьявол, который стоит всегда у двери твоего сердца, воспользовался
тем часом, когда ты почувствовал к человеку злобу, и открыл эту дверь, вскочил
в твое сердце и сидит
в нем хозяином. Выгони его. И вперед будь осторожнее, не отворяй
той двери, через которую он входит.
Правда, что ты, может быть, не
в силах не рассердиться на
того, кто оскорбил, обидел тебя. Но ты всегда можешь сдержаться от
того, чтобы ни словом, ни
делом не показать своего сердца.
Но если я сам твердо знаю,
в чем добро и зло, понимаю, что зло для меня только
то дурное
дело, если я сам его сделаю, — если я знаю это,
то никакой злой человек не может повредить мне.
В индийском законе сказано так: как верно
то, что зимою бывает холодно, а летом тепло, так же верно и
то, что злому человеку бывает дурно, а доброму хорошо. Пусть никто не входит
в ссору, хотя бы он и был обижен и страдал, пусть не оскорбляет никого ни
делом, ни словом, ни мыслью. Всё это лишает человека истинного блага.
Хорошо, когда человек уважает сам себя за
то, что
в нем живет дух божий; но беда, когда человек гордится
тем, что
в нем человеческое: своим умом, ученостью, знатностью, богатством, своими добрыми
делами.
Главное
дело жизни
в улучшении своей души. Гордый же человек считает себя всегда вполне хорошим. От этого-то гордость особенно вредна. Она мешает человеку
в главном
деле жизни людей,
в том, чтобы становиться лучше.
Можно бы было понять
то, что люди считают себя неравными потому, что один сильнее, больше телом, чем другой, или умнее, или бойчее, или больше знает, или добрее, чем другой. Но обыкновенно не по этому
разделяют людей и считают одних людей выше, а других ниже. Неравными считают людей потому, что один называется князем, генералом, а другой мужиком, рабочим, один
в дорогой одежде, а другой
в лаптях.
Мало
того, что люди этим путем избавляются от сознания ответственности за совершаемые ими
дела, они теряют нравственное сознание своей ответственности еще и оттого, что, складываясь
в государственное устройство, они так продолжительно, постоянно и напряженно уверяют себя и других
в том, что все они не одинаковые люди, а люди, различающиеся между собою, «как звезда от звезды», что начинают искренно верить
в это.
А между
тем разве это могло быть иначе с учением, которое среди людей, веровавших
в то, что бог
разделил людей на господ и рабов, на верных и неверных, на богатых и бедных, учило истинному равенству людей,
тому, что все люди сыны бога, что все — братья, что жизнь всех одинаково священна.
Если
в старину, когда каждый народ подчинялся одной неограниченной власти своего верховного обоготворяемого владыки и представлялся сам себе как бы островом среди постоянно стремящегося залить его океана, если тогда патриотизм и имел смысл и представлялся добрым
делом,
то в наше время, когда пережитое уже народами чувство требует от людей прямо противоположного
тому, чего требует их разум, нравственное чувство, религия — признания равенства и братства всех людей, патриотизм не может представляться не чем иным, как только самым грубым суеверием.
Если и может христианин
в минуту забвения больше желать успеха своему государству или народу,
то не может уже он
в спокойную минуту отдаваться этому суеверию, не может уже участвовать ни
в каких
тех делах, которые основаны на различии государств — ни
в таможнях и сборах пошлин, ни
в приготовлении снарядов или оружия, ни
в какой-либо деятельности для вооружения, ни
в военной службе, ни,
тем более,
в самой войне с другими народами.
Сила есть
то орудие, посредством которого невежество заставляет своих последователей делать
те дела, к которым они по природе не склонны; и (подобно попытке заставить воду идти выше своего уровня)
в тот момент, когда орудие это перестанет действовать, прекращаются и его последствия.
Никакие условия не могут сделать
того, чтобы убийство перестало быть самым грубым и явным нарушением закона бога, выраженного и во всех религиозных учениях и
в совести людей. А между
тем при всяком государственном устройстве убийство — и
в виде казни и на войне — считается законным
делом.