Неточные совпадения
А между тем на этом удивительном заблуждении основываются все устройства
жизни: семейные, общественные,
государственные и даже церковные.
Ничто не препятствует столько улучшению общественного устройства, как предположение о том, что такое улучшение может быть достигнуто
государственными законами, исполнение которых утверждается наказаниями. Деятельность эта — как установления законов, так и наказания за неисполнение их — более всего отвлекает людей от того, что может действительно содействовать улучшению их
жизни, а именно — от нравственного совершенствования.
Если не будет
государственной власти, говорят начальствующие, то более злые будут властвовать над менее злыми. Но дело в том, что то, чем пугают, уже совершилось: теперь уже властвуют более злые над менее злыми, и именно потому, что существует
государственная власть. О том же, что произойдет от того, что не будет
государственной власти, мы судить не можем. По всем вероятиям должно заключить, что если люди, делающие насилие, перестанут его делать, то
жизнь всех людей станет от этого никак не хуже, но лучше.
Главное зло
государственного устройства не в уничтожении
жизней, а в уничтожении любви и возбуждении разъединения между людьми.
Может быть, что для прежнего состояния людей было нужно
государственное устройство; может быть, для некоторых людей оно нужно еще и теперь, но люди не могут не предвидеть того состояния, при котором насилие может только мешать их мирной
жизни. А видя и предвидя это, люди не могут не стараться ввести такой порядок, в котором насилие стало бы и ненужно и невозможно. Средство же осуществления этого порядка есть внутреннее совершенствование, не допускающее участия в насилии.
Над всяким человеком, где бы он ни родился, существует собрание людей, совершенно не известных ему, которые устанавливают законы его
жизни: что он должен и чего не должен делать; и чем совершеннее
государственное устройство, тем теснее сеть этих законов.
И тут-то являются разные науки:
государственная, финансовая, церковная, уголовная, полицейская, является наука политическая экономия, история и самая модная — социология, о том, по каким законам живут и должны жить люди, и оказывается, что дурная
жизнь людей не от них, а оттого, что таковы законы, и что дело людей не в том, чтобы перестать жить дурно и изменять свою
жизнь от худшего к лучшему, а только в том, чтобы, живя попрежнему, по своим слабостям думать, что всё худое происходит не от них самих, а от тех законов, какие нашли и высказали ученые.
Нам, сверх того, не к чему возвращаться.
Государственная жизнь допетровской России была уродлива, бедна, дика — а к ней-то и хотели славяне возвратиться, хотя они и не признаются в этом; как же иначе объяснить все археологические воскрешения, поклонение нравам и обычаям прежнего времени и самые попытки возвратиться не к современной (и превосходной) одежде крестьян, а к старинным неуклюжим костюмам?
Семейный разлад, все более и более обострявшийся, казалось, не замечался графом Алексеем Андреевичем, жившим исключительно
государственною жизнью и считавшим и дом свой только частью той государственной машины, управление которой ему вверено Высочайшею властью.
Неточные совпадения
Разве я не знаю вперед, что мои друзья никогда не допустят меня до дуэли — не допустят того, чтобы
жизнь государственного человека, нужного России, подверглась опасности?
— Наш фабричный котел еще мало вместителен, и долго придется ждать, когда он, переварив русского мужика в пролетария, сделает его восприимчивым к вопросам
государственной важности… Вполне естественно, что ваше поколение, богатое волею к
жизни, склоняется к методам активного воздействия на реакцию…
Он знал все, о чем говорят в «кулуарах»
Государственной думы, внутри фракций, в министерствах, в редакциях газет, знал множество анекдотических глупостей о
жизни царской семьи, он находил время читать текущую политическую литературу и, наскакивая на Самгина, спрашивал:
И какая разница между бесстрашием солдата, который на приступе отваживает
жизнь свою наряду с прочими, и между неустрашимостью человека
государственного, который говорит правду государю, отваживаясь его прогневать.
В них успело развиться и закоренеть индивидуальное и семейное начало и не дозрело до
жизни общественной и
государственной или если и созрело когда-нибудь, то, может быть, затерялось в безграничном размножении народной массы, делающем невозможною — ни
государственную, ни какую другую централизацию.