Хорошо было бы, если бы мудрость могла переливаться из того человека, в котором eе много, в того, в ком ее мало, как вода переливается из одного сосуда в другой до тех пор, пока
в обоих будет равно. Но для того, чтобы человеку принять чужую мудрость, ему нужно прежде самому думать.
Когда мы умираем, то с нами может быть только одно из двух: или то, что мы считали собой, перейдет в другое отдельное существо, или мы перестанем быть отдельными существами и сольемся с богом. Будет ли то или другое —
в обоих случаях нечего бояться.
Неточные совпадения
Плохо, если человек думает, что
в нем нет грехов и ему незачем работать над собой. Но так же плохо, когда человек думает, что он родился весь
в грехах и
в грехах умрет, и что поэтому ему и незачем над собой работать.
Оба заблуждения одинаково губительны.
Для того, чтобы попасть
в цель, надо бить дальше ее. Так и для того, чтобы брак был неразрывен и
оба супруга оставались верны друг другу, надо, чтобы
оба стремились к целомудрию.
Для того, чтобы хорошо жить с людьми, надо, когда сходишься с ними, помнить, что важно не то, что мне нужно, и не то, что нужно тому, с кем я сошелся, а то, что от нас
обоих нужно тому богу, который живет
в нас
обоих.
Между тунгусским шаманом и европейским управляющим церковью — прелатом или (взяв для примера простых людей) между совершенно грубым, чувственным вогулом, который поутру кладет себе на голову лапу медвежьей шкуры, приговаривая молитву: не убий меня, и утонченным пуританином и индепендентом
в Коннектикуте, хотя и есть разница
в приемах, нет разницы
в основах их веры, так как они
оба принадлежат к одному и тому же разряду людей, которые полагают свое служение богу не
в том, чтобы становиться лучше, а
в вере или
в исполнении известных произвольных постановлений.
Как только появились люди, которые стали говорить про себя, что они церковь и что потому они одни непогрешимы, так тотчас же появились другие люди, которые про себя стали говорить то же самое. А как только есть два разряда людей, которые каждый говорят друг про друга, что они
в обмане, то вероятнее всего, что они
оба неправы.
Условий света свергнув бремя, // Как он, отстав от суеты, // С ним подружился я в то время. // Мне нравились его черты, // Мечтам невольная преданность, // Неподражательная странность // И резкий, охлажденный ум. // Я был озлоблен, он угрюм; // Страстей игру мы знали оба; // Томила жизнь обоих нас; //
В обоих сердца жар угас; // Обоих ожидала злоба // Слепой Фортуны и людей // На самом утре наших дней.
Вдруг, как бы вспомнив, бросился он к углу, где
в обоях была дыра, начал все осматривать, запустил в дыру руку, пошарил, но и это не то.
Что память даже вам постыла // Тех чувств,
в обоих нас движений сердца тех, // Которые во мне ни даль не охладила, // Ни развлечения, ни перемена мест.
В расходной книге у казначея записано: по предложению его высокопревосходительства дано курьеру Н. Н., отправленному в С.-П. с наинужнейшими донесениями, прогонных денег
в оба пути на три лошади из экстраординарной суммы… Книга казначейская пошла на ревизию, но устерсами не пахнет.
Неточные совпадения
И так они старели
оба. // И отворились наконец // Перед супругом двери гроба, // И новый он приял венец. // Он умер
в час перед обедом, // Оплаканный своим соседом, // Детьми и верною женой // Чистосердечней, чем иной. // Он был простой и добрый барин, // И там, где прах его лежит, // Надгробный памятник гласит: // Смиренный грешник, Дмитрий Ларин, // Господний раб и бригадир, // Под камнем сим вкушает мир.
Почтенный замок был построен, // Как замки строиться должны: // Отменно прочен и спокоен // Во вкусе умной старины. // Везде высокие покои, //
В гостиной штофные
обои, // Царей портреты на стенах, // И печи
в пестрых изразцах. // Всё это ныне обветшало, // Не знаю, право, почему; // Да, впрочем, другу моему //
В том нужды было очень мало, // Затем, что он равно зевал // Средь модных и старинных зал.
В продолжение немногих минут они вероятно бы разговорились и хорошо познакомились между собою, потому что уже начало было сделано, и
оба почти
в одно и то же время изъявили удовольствие, что пыль по дороге была совершенно прибита вчерашним дождем и теперь ехать и прохладно и приятно, как вошел чернявый его товарищ, сбросив с головы на стол картуз свой, молодцевато взъерошив рукой свои черные густые волосы.
— Вот он вас проведет
в присутствие! — сказал Иван Антонович, кивнув головою, и один из священнодействующих, тут же находившихся, приносивший с таким усердием жертвы Фемиде, что
оба рукава лопнули на локтях и давно лезла оттуда подкладка, за что и получил
в свое время коллежского регистратора, прислужился нашим приятелям, как некогда Виргилий прислужился Данту, [Древнеримский поэт Вергилий (70–19 гг. до н. э.)
в поэме Данте Алигьери (1265–1321) «Божественная комедия» через Ад и Чистилище провожает автора до Рая.] и провел их
в комнату присутствия, где стояли одни только широкие кресла и
в них перед столом, за зерцалом [Зерцало — трехгранная пирамида с указами Петра I, стоявшая на столе во всех присутственных местах.] и двумя толстыми книгами, сидел один, как солнце, председатель.
Тот же час, отнесши
в комнату фрак и панталоны, Петрушка сошел вниз, и
оба пошли вместе, не говоря друг другу ничего о цели путешествия и балагуря дорогою совершенно о постороннем.