Неточные совпадения
Есть две веры: вера доверия тому, что говорят люди, — это вера в человека или в людей, и таких вер много различных, и вера в свою зависимость от того, кто
послал меня в мир. Это вера в
бога, и такая вера одна для всех людей.
Когда дождевая вода течет по желобам, то нам кажется, что она вытекает из них. Но ведь вода падает с неба. То же и с поучениями святых и мудрецов: нам кажется, что поучения
идут от них, а они
идут от
бога.
Если я живу мирской жизнью, я могу обходиться без
бога. Но стоит мне подумать о том, откуда я взялся, когда родился и куда денусь, когда умру, и я не могу не признать, что есть то, от чего я пришел, к чему я
иду. Не могу не признать, что я пришел в этот мир от чего-то мне не понятного и что
иду я к такому же чему-то непонятному мне.
Вот это-то, то непонятное, от чего я пришел и к чему
иду, — я называю
богом.
Думать, что нет
бога, это, по учению Лао-Тсе, всё равно, что верить в то, что если дуешь мехом, то дух
идет из меха, а не из воздуха, и что мех мог бы дуть и там, где не было бы воздуха.
Когда люди, живя дурной жизнью, говорят, что нет
бога, они правы:
бог есть только для тех, кто глядит в его сторону и приближается к нему. Для того же, кто отвернулся от него и
идет прочь от него, нет и не может быть
бога.
Сойтись по-настоящему могут люди только в
боге. Для того, чтобы людям сойтись, им не нужно
идти навстречу друг другу, а нужно всем
идти к
богу.
Если бы был такой огромный храм, в котором свет
шел бы сверху только в самой середине, то для того, чтобы сойтись людям в этом храме, им всем надо было бы только
идти на свет в середину. То же и в мире.
Иди все люди к
богу, и все сойдутся.
И святой сказал: «Ничего из этого не желаю, потому что господу
богу подобает избавлять людей от того, что он
посылает им: от нужды и страданий, от болезней и от преждевременной смерти. Любви же от людей я боюсь. Боюсь, как бы любовь людская не соблазнила меня, не помешала мне в одном главном моем деле, в том, чтобы увеличить в себе любовь к
богу и к людям».
Есть и третьи, и таких,
слава богу, становится всё больше и больше, которые знают свой грех и стараются избавиться от него.
Однажды зимой Франциск
шел с братом Львом из Перузы к Порционкюлю; было так холодно, что они дрожали от стужи. Франциск позвал Льва, который
шел впереди, и сказал ему: «О брат Лев, дай
бог, чтобы наши братья подавали по всей земле пример святой жизни: запиши, однако, что не в этом радость совершенная».
Надо приучать себя жить так, чтобы не думать о людском мнении, чтобы не желать даже любви людской, а жить только для исполнения закона своей жизни, воли
бога. При такой одинокой, с одним
богом жизни, правда, нет уж побуждений к добрым поступкам ради
славы людской, но зато устанавливается в душе такая свобода, такое спокойствие, такое постоянство и такое твердое сознание верности пути, которых никогда не узнает тот, кто живет для
славы людской.
Ибо всякий, делающий злое, ненавидит свет и не
идет к свету, чтобы не обличались дела его, потому что злы. А поступающий по правде
идет к свету, дабы явны были дела его, потому что они в
боге сделаны.
Человек, верующий в бога-Христа, паки грядущего со
славою судить и казнить живых и мертвых, не может верить в Христа, повелевающего подставлять щеку обидчику, не судить, прощать и любить врагов; человек, верующий в боговдохновенность ветхого завета и святость Давида, завещающего на смертном одре убийство старика, оскорбившего его и которого он сам не мог убить, так как был связан клятвой (3-я кн.
Без чистоты души зачем поклоняться
богу? Зачем говорить: я
пойду в Бенарес? [Бенарес — город, который индусы считают святым городом.] Каким образом достигнет истинного Бенареса тот, кто делал зло?
Неточные совпадения
Чей взор, волнуя вдохновенье, // Умильной лаской наградил // Твое задумчивое пенье? // Кого твой стих боготворил?» // И, други, никого, ей-богу! // Любви безумную тревогу // Я безотрадно испытал. // Блажен, кто с нею сочетал // Горячку рифм: он тем удвоил // Поэзии священный бред, // Петрарке шествуя вослед, // А муки сердца успокоил, // Поймал и
славу между тем; // Но я, любя, был глуп и нем.
Она зари не замечает, // Сидит с поникшею главой // И на письмо не напирает // Своей печати вырезной. // Но, дверь тихонько отпирая, // Уж ей Филипьевна седая // Приносит на подносе чай. // «Пора, дитя мое, вставай: // Да ты, красавица, готова! // О пташка ранняя моя! // Вечор уж как боялась я! // Да,
слава Богу, ты здорова! // Тоски ночной и следу нет, // Лицо твое как маков цвет». —
«Ах! няня, сделай одолженье». — // «Изволь, родная, прикажи». // «Не думай… право… подозренье… // Но видишь… ах! не откажи». — // «Мой друг, вот
Бог тебе порука». — // «Итак,
пошли тихонько внука // С запиской этой к О… к тому… // К соседу… да велеть ему, // Чтоб он не говорил ни слова, // Чтоб он не называл меня…» — // «Кому же, милая моя? // Я нынче стала бестолкова. // Кругом соседей много есть; // Куда мне их и перечесть». —
Мы все учились понемногу // Чему-нибудь и как-нибудь, // Так воспитаньем,
слава богу, // У нас немудрено блеснуть. // Онегин был, по мненью многих // (Судей решительных и строгих), // Ученый малый, но педант. // Имел он счастливый талант // Без принужденья в разговоре // Коснуться до всего слегка, // С ученым видом знатока // Хранить молчанье в важном споре // И возбуждать улыбку дам // Огнем нежданных эпиграмм.
И начинает понемногу // Моя Татьяна понимать // Теперь яснее —
слава Богу — // Того, по ком она вздыхать // Осуждена судьбою властной: // Чудак печальный и опасный, // Созданье ада иль небес, // Сей ангел, сей надменный бес, // Что ж он? Ужели подражанье, // Ничтожный призрак, иль еще // Москвич в Гарольдовом плаще, // Чужих причуд истолкованье, // Слов модных полный лексикон?.. // Уж не пародия ли он?