Суеверие церкви состоит в вере в то, что непрестанно уясняющаяся людям религиозная истина была раз навсегда открыта и что известные люди, присвоившие себе право учить людей истинной вере, находятся в обладании единой, раз навсегда выраженной религиозной этой истины.
От этого-то и происходит то кажущееся сначала странным явление, что у народов, признающих религиозные учения гораздо более низкого уровня, чем христианство, но имеющих точные внешние определения брака, семейное начало, супружеская верность несравненно тверже, чем у так называемых христиан.
Никакие условия не могут сделать того, чтобы убийство перестало быть самым грубым и явным нарушением закона бога, выраженного и во всех религиозных учениях и в совести людей. А между тем при всяком государственном устройстве убийство — и в виде казни и на войне — считается законным делом.
Так, для государей очень важно уметь выказываться милосердными, верными своему слову, человеколюбивыми, религиозными и откровенными; быть же таковыми на самом деле не вредно только в таком случае, если государь с подобными качествами сумеет в случае надобности заглушить их и выказать совершенно противоположное.
Разбойники не развращают умышленно людей, — правительства же для достижения своих целей развращают целые поколения детей и взрослых ложными религиозными и патриотическими учениями.
Признавать эти постановления веры, установленные в одном народе, но не составляющие всемирной религии, за обязательные правила для служения богу есть религиозное заблуждение.
В науке бывают такие же обманы, как и в вере, и зачинаются они из того же самого — из желания оправдать свои слабости, и поэтому научные обманы так же вредны, как и религиозные.
Люди говорят о нравственном и религиозном учении и о совести, как о двух раздельных руководителях человека. В действительности же есть только один руководитель — совесть, то есть сознание того голоса бога, который живет в нас. Голос этот несомненно решает для каждого человека, что ему должно и чего не должно делать. И этот голос всегда может быть вызван в себе всяким человеком усилием мысли.
Отречение от телесной жизни ценно, нужно и радостно, только когда оно религиозное, то есть когда человек отрекается от себя, своего тела, для того, чтобы исполнить волю живущего в нем бога. Когда же человек отрекается от телесной жизни не для исполнения воли бога, а для того, чтобы исполнить свою волю или волю таких же людей, как он, то такое самоотречение и не ценно, и не нужно, и не радостно, а только вредно и себе и другим.
Есть много хорошего в библии, и в упанишадах, и в евангелии, и в коране, и у Будды, и у Конфуция, и в писаниях стоиков, но больше всего нужного, понятного, близкого в ближайших нам религиозных мыслителях.
Исправление существующего зла жизни не может начаться ни с чего другого, как только с обличения религиозной лжи и установления религиозной истины в себе каждым отдельным человеком.
Из глубины веков отзывается до нашего времени исполненный поэтических образов и движений плач над покойником, превращаясь, с принятием новых религиозных обрядов, в торжественную церковную молитву.
Все великие изобретатели, мыслители, поэты и художники были людьми глубоких религиозных чувств, но их религия никогда не была формализованной, ограниченной правилами, закостеневшей.
Афоризмы русских писателей со словом «религиозный»
Я вовсе не религиозный человек и не мистик. Я реалист, и если есть что-нибудь туманное во мне для реалиста, то это романтика, но романтика не старого нежного и дамообожаемого уклада, а самая настоящая земная, которая скорей преследует авантюристические цели в сюжете, чем протухшие настроения о Розах, Крестах и всякой прочей дребедени.
Мы против насильно захватываемого права считать только одну точку зрения истиной в последней инстанции, ибо это своего рода идеологический расизм. Мы против того, чтобы только одна религия считала себя представительницей Бога и призывала к войне против других религий и верующих, ибо это — религиозный расизм.
Из глубины веков отзывается до нашего времени исполненный поэтических образов и движений плач над покойником, превращаясь, с принятием новых религиозных обрядов, в торжественную церковную молитву.
Все великие изобретатели, мыслители, поэты и художники были людьми глубоких религиозных чувств, но их религия никогда не была формализованной, ограниченной правилами, закостеневшей.
Нерешённые проблемы универсальной духовности вплетаются в вопросы религиозной жизни.