Неточные совпадения
Григорий. Сейчас, сударыня, уберу. (Снимает шубу и накрывает ею Таню, обнимая ее.) Таня,
что я тебе
скажу…
Федор Иваныч. Да, о покупке земли. Так, так. Гость у него теперь. Ты вот
что:
скажи, чтоб подождали.
3-й мужик. А може,
скажем, не время таперь, пошли бы на фатеру, обождали бы пока
что.
3-й мужик. Помилосердствуй, отец. Земля наша малая, не то
что скотину, — курицу,
скажем, и ту выпустить некуда. (Кланяется.) Не греши, отец! (Кланяется.)
3-й мужик (кланяется). Отец! земля малая, не то
что скотину, — куренка,
скажем, и того выпустить некуда. Отец! помилосердствуй. Прими денежки, отец.
Василий Леонидыч. Да уж я
сказал, буду стараться. Так буду стараться,
что как только возможно. А,
что?
Василий Леонидыч. Да уж
сказал — буду стараться, и буду. А,
что?
Василий Леонидыч. А вы не скупитесь. Вы знаете, я вам
скажу, как земля мужичку нужна! А,
что? Очень нужна.
Василий Леонидыч. Ну, вот вы и не скупитесь. Ведь земля
что? Можно ведь на ней пшеницу рядами, я вам
скажу, посеять. Триста пудов можно взять, по рублю за пуд, триста рублей. А,
что?.. А то мяту, так тысячу рублей, я вам
скажу, можно с десятины слупить!
Федор Иваныч. Этого не могу
сказать. Знаю,
что пошли в нерешительности.
Василий Леонидыч. Нет, я тебе сейчас
скажу: это новое общество. Очень, я тебе
скажу, серьезное общество, И ты знаешь, кто председатель? А,
что?
Василий Леонидыч. Общество поощрения разведения старинных русских густопсовых собак. А,
что? И я тебе
скажу: нынче первое заседание и завтрак. А вот денег-то нет! Пойду к нему, попытаюсь. (Уходит в дверь.)
3-й мужик. Наследник,
скажем. О господи! (Прячет деньги.) Прибрать, видно, пока
что.
Леонид Федорович.
Сказал,
что не могу, и не могу. Нет у меня.
Леонид Федорович. Во-первых, не продал, и главное — оставь меня в покое. Ведь тебе
сказали,
что мне некогда. (Захлопывает дверь.)
Таня (бежит за ним). Ты
что ж ничего не
сказал?
Таня. Ну
что ж, они ему
скажут подписать — он и подпишет?
3-й мужик. Отец! смилосердуйся. Как жить таперича? Земля малая, не то
что скотину — курицу,
скажем, и ту выпустить некуда.
Артельщик. Давно бы
сказали.
Что ж я пять часов сидел?
Василий Леонидыч. Я тебе
скажу, с трудом. Сначала сунулся к родителю, — зарычал и прогнал. Я к родительнице, — ну, и добился. Тут! (Хлопает по карману.) Уж если я возьмусь, от меня не уйдешь… Мертвая хватка. А,
что? А нынче ведь приведут моих волкодавов.
Федор Иваныч. Да, все неприятности. И как это они не могут в согласии жить? Да и правду
сказать, молодое поколенье — не то. А царство женщин? Как давеча Леонид Федорович хотели было вступиться, да увидали,
что она в экстазе, захлопнули дверь. Редкой доброты человек! Да, редкой доброты… Это
что? Таня-то их опять ведет.
3-й мужик. Постарайся, соколик, жить нам нельзя. Земля малая, — не то
что скотину, а курицу,
скажем, и ту выпустить некуда.
Таня. Да вы мне
скажите, дяденьки, в
чем дело-то стало?
Таня. Вы погодите,
что вот Федор Иваныч
скажет. Если он не уговорит, я попытаю одну штуку.
Федор Иваныч (улыбаясь). И
что ты строишь, не пойму! Да ну,
скажу,
скажу. (Уходит.)
Федор Иваныч. Ну
что же,
сказала свой секрет?
3-й мужик.
Что и говорить! Деревенское дело,
скажем, во всяком разе слободно, не то,
что в городу.
Кучер (к Федору Иванычу). Так и
скажите,
что я не нанимался с собаками жить. Пускай другой кто живет, а я с собаками жить не согласен.
Кучер. Да нынче привели с выставки, какие-то дорогие, пустопсовые,
что ль, леший их знает! Либо собакам в кучерской, либо кучерам жить. Так и
скажите.
3-й мужик.
Что делает винцо-то! Винцо-то,
скажем… (Щелкает языком с соболезнованием.)
3-й мужик. А то
чего же еще? Подписал,
скажем, и крышка. (Перевертывает чашку.) Да будет уж.
Василий Леонидыч. Виноват, виноват. А,
что? спрятать? Да, Сергей Иваныч, так вот
что я вам
скажу: мужику, одному из этих, в карман. Вот хоть этому. Ты послушай. А,
что? Где у тебя карман?
Василий Леонидыч (хохочет). А вы знаете, отчего он испугался так? Я вам сейчас
скажу: у него денег пропасть. А,
что?
3-й мужик. Я говорил: на фатеру. Ну, по гривне,
скажем, отдали бы, по крайности покойно, а тут помилуй бог. Деньги, говорит, давай. К
чему это?
Барыня. Je ne saurais vous dire. Mon mari vous l'expliquera. (Увидав мужиков, оглядывается и видит кухарку.) Pardon… [Не могу вам
сказать. Мой муж вам это объяснит… Простите… (франц.)] Это
что?
Василий Леонидыч. Добирается, я вам
скажу. А,
что?
Василий Леонидыч. Нельзя. Ведь нельзя про тебя
сказать: какая Бетси человек épatant? Надо
сказать: девица; так и это. А,
что? Марья Константиновна, правда? Хорошо? (Хохочет.)
Сахатов. Я хотел
сказать,
что Либо мне сам говорил,
что гипноз есть только особенное психическое состояние, увеличивающее внушаемость.
Толстая барыня. Да нет, позвольте! Я в двух словах. Вы говорите,
что трата сил? И я хотела
сказать, когда я ездила на почтовых… Дороги тогда были ужасные, вы этого не помните, а я замечала, и, как хотите, наша нервность вся от железных дорог. Я, например, в дороге спать не могу, — хоть убейте, а не засну.
Толстая барыня. Да, да. Я только еще хотела
сказать,
что я очень рада,
что простой мужик оказался медиум. Это прекрасно. Я всегда говорила,
что славянофилы…
Василий Леонидыч. А я никогда, я вам
скажу, ничего не отрицаю. А,
что?
Да, да, виноват, я только хотел
сказать Сергею Иванычу на то,
что он спрашивал: почему мы узнаем,
что с нами общаются души умерших?
Он
сказал нам, кто он, и когда умер, и то,
что ему тяжело за то,
что он участвовал в инквизиции.
Нет, нет,
что ни говорите, а это одна из самых счастливых минут в моей жизни. Когда Саразате играл, и эта… Да! (Никто ее не слушает. Она подходит к Семену.) Ну, ты мне
скажи, ты, дружок,
что чувствовал? Очень тебе было тяжело?
Сахатов. Интересно, но не вполне убедительно! — все,
что могу
сказать.
Княгиня. Так
скажите папа,
что я ничему не верю, но приеду посмотреть его нового медиума. Чтоб он дал знать. Прощайте, ma toute belle [моя красавица (франц.)]. (Целует и уходит с княжной.)
Коко Клинген. Боюсь, mon cher [Мой дорогой (франц.)]; ты как-то это умеешь шутками отделываться, а мне всё кажется,
что чуть
скажу словечко, сейчас повернут так,
что я сделал предложение. Et ça ne m'arrange pas du tout, du tout. Mais du tout, du tout! [А это мне нисколько не улыбается, нисколько, нисколько! (франц.)]
Василий Леонидыч. Болван твой Кокоша! Я тебе
скажу, терпеть его не могу. Вот пустой-то малый, настоящий полотер! Ничем не занят, только шляется. А,
что?..
Федор Иваныч. Ну
что ж, я
скажу.
Яков.
Что же, Федор Иваныч, это обида живая! Теперь меня расчесть хочет. Ты, говорит, все колотишь, Фифку забыл и против моего приказания мужиков в кухню пустил. А вы сами знаете: я ничего знать не знаю! Только
сказала мне Татьяна: проведи в кухню, а я не знаю, по чьему приказу.
— Ах-ах-ах! да, никак, ты на меня обиделась, сударка! — воскликнула она, — и не думай уезжать — не пущу! ведь я, мой друг, ежели и
сказала что, так спроста!.. Так вот… Проста я, куда как проста нынче стала! Иногда чего и на уме нет, а я все говорю, все говорю! Изволь-ка, изволь-ка в горницы идти — без хлеба-соли не отпущу, и не думай! А ты, малец, — обратилась она ко мне, — погуляй, ягодок в огороде пощипли, покуда мы с маменькой побеседуем! Ах, родные мои! ах, благодетели! сколько лет, сколько зим!
Горячо тебя полюблю, все, как теперь, любить буду, и за то полюблю, что душа твоя чистая, светлая, насквозь видна; за то, что как я взглянула впервой на тебя, так тотчас опознала, что ты моего дома гость, желанный гость и недаром к нам напросился; за то полюблю, что, когда глядишь, твои глаза любят и про сердце твое говорят, и когда
скажут что, так я тотчас же обо всем, что ни есть в тебе, знаю, и за то тебе жизнь отдать хочется на твою любовь, добрую волюшку, затем, что сладко быть и рабыней тому, чье сердце нашла… да жизнь-то моя не моя, а чужая, и волюшка связана!
Неточные совпадения
Бывало, льстивый голос света // В нем злую храбрость выхвалял: // Он, правда, в туз из пистолета // В пяти саженях попадал, // И то
сказать,
что и в сраженье // Раз в настоящем упоенье // Он отличился, смело в грязь // С коня калмыцкого свалясь, // Как зюзя пьяный, и французам // Достался в плен: драгой залог! // Новейший Регул, чести бог, // Готовый вновь предаться узам, // Чтоб каждым утром у Вери // В долг осушать бутылки три.
То был приятный, благородный, // Короткий вызов, иль картель: // Учтиво, с ясностью холодной // Звал друга Ленский на дуэль. // Онегин с первого движенья, // К послу такого порученья // Оборотясь, без лишних слов //
Сказал,
что он всегда готов. // Зарецкий встал без объяснений; // Остаться доле не хотел, // Имея дома много дел, // И тотчас вышел; но Евгений // Наедине с своей душой // Был недоволен сам собой.
Что ж, если вашим пистолетом // Сражен приятель молодой, // Нескромным взглядом, иль ответом, // Или безделицей иной // Вас оскорбивший за бутылкой, // Иль даже сам в досаде пылкой // Вас гордо вызвавший на бой, //
Скажите: вашею душой // Какое чувство овладеет, // Когда недвижим, на земле // Пред вами с смертью на челе, // Он постепенно костенеет, // Когда он глух и молчалив // На ваш отчаянный призыв?
— Да
что ж, барин, делать, время-то такое; кнута не видишь, такая потьма! —
Сказавши это, он так покосил бричку,
что Чичиков принужден был держаться обеими руками. Тут только заметил он,
что Селифан подгулял.
Надобно
сказать,
что в молодости своей он было замешался в одно неразумное дело.