У меня был дядька Иван Андреич. Он выучил меня стрелять, когда мне было еще 13 лет. Он достал маленькое ружьецо и давал мне
из него стрелять, когда мы ходили гулять. И я убил раз галку и другой раз сороку. Но отец не знал, что я умею стрелять. Один раз, это было осенью, в маменькины именины, и мы ожидали дядюшку к обеду, и я сидел на окне и смотрел в ту сторону, откуда ему надо было приехать, а отец ходил по комнате. Я увидел из-за рощи четверню серых и коляску и закричал: «Едет! едет!..»
Неточные совпадения
Когда
его везли в тюрьму, бедный подошел к
нему, вынул из-за пазухи камень и замахнулся; потом пораздумался, бросил камень наземь и сказал: «Напрасно я так долго носил этот камень: когда
он был богат и силен, я боялся
его; а теперь мне жалко
его».
Зверей
они убивают
из луков стрелами и копьями.
У
них нет льна и пеньки, чтобы делать рубахи и веревки, нет и шерсти, чтобы делать сукно; веревки
они делают
из жил зверей, а платье —
из звериных кож.
Они делают копья и стрелы
из костей. Больше всего
они любят есть звериный и рыбий жир. Женщины и мужчины одеваются одинаково. У женщин только бывают очень широки сапоги. В эти широкие голенища сапогов
они кладут маленьких детей и так носят
их.
Через пять минут
он выбежал
из дома и в зубах за рубашонку нес девочку.
Он пошел со мною, сам послушал и сказал: «
Из этого улья уже вылетел один рой, первак, с старой маткой; а теперь молодые матки вывелись. Это
они кричат.
Они завтра с другим роем вылетать будут». Я спросил у дедушки, какие такие бывают матки?
Он сказал: «А матка все равно, что царь в народе; без нее нельзя быть пчелам».
Я спрашивал: «А
из себя
они какие?»
На осеке дед подошел к пустой колоде, приладил корытце, открыл роевню и вытряхнул
из нее пчел на корыто. Пчелы поползли по корыту в колоду и всё грубели, а дед веничком пошевеливал
их.
Когда
он увидал, что
из сеней валит дым,
он вбежал в дверь, сквозь дым проскочил в избу и стал будить бабушку; но бабушка спросонков ошалела и забыла про детей, выскочила и побежала по дворам за народом.
Лев услыхал — лягушка громко квакает, и испугался.
Он подумал, что большой зверь так громко кричит.
Он подождал немного, видит — вышла лягушка
из болота. Лев раздавил ее лапой и сказал: «Вперед не рассмотревши, не буду пугаться».
Мужик и продал мальчика за сто рублей. Барин отдал деньги, взял мальчика, завернул
его в платочек и положил в карман. Барин приехал домой и говорит жене: «Я тебе радость привез». А жена говорит: «Покажи, что такое?» Барин достал платочек
из кармана, развернул
его, а в платочке ничего нету. Липунюшка уж давно к отцу убежал.
Котят было пять. Когда
они выросли немножко и стали вылезать из-под угла, где вывелись, дети выбрали себе одного котенка, серого с белыми лапками, и принесли в дом. Мать раздала всех остальных котят, а этого оставила детям. Дети кормили
его, играли с
ним и клали с собой спать.
Сын приехал
из города к отцу в деревню. Отец сказал: «Нынче покос, возьми грабли и пойдем, пособи мне». А сыну не хотелось работать,
он и говорит: «Я учился наукам, а все мужицкие слова забыл; что такое грабли?» Только
он пошел по двору, наступил на грабли;
они его ударили в лоб. Тогда
он и вспомнил, что такое грабли, хватился за лоб и говорит: «И что за дурак тут грабли бросил!»
Поехал мужик в город за овсом для лошади. Только что выехал
из деревни, лошадь стала заворачивать назад к дому. Мужик ударил лошадь кнутом. Она пошла и думает про мужика: «Куда
он, дурак, меня гонит; лучше бы домой». Не доезжая до города, мужик видит, что лошади тяжело по грязи, своротил на мостовую, а лошадь воротит прочь от мостовой. Мужик ударил кнутом и дернул лошадь: она пошла на мостовую и думает: «Зачем
он меня повернул на мостовую, только копыта обломаешь. Тут под ногами жестко».
Тогда отец сказал: «Что съел кто-нибудь
из вас, это нехорошо; но не в том беда. Беда в том, что в сливах есть косточки, и если кто не умеет
их есть и проглотит косточку, то через день умрет. Я этого боюсь».
Только один мальчик с пальчик не плакал.
Он кричал своим тоненьким голосом: «Перестаньте плакать, я вас выведу
из лесу»; но братья так громко плакали, что не слышали
его. Когда
они услышали
его,
он рассказал
им, что
он накидал на дороге белых камушков и выведет
их из леса;
они обрадовались и пошли за
ним. Мальчик с пальчик шел с камушка на камушек и так довел
их до дома.
Случилось так, что в тот самый день, как отец с матерью отвели детей в лес, отец получил деньги. Отец с матерью и говорят: «Зачем мы отвели детей в лес?
Они пропадут там. А теперь у нас деньги есть, и мы можем прокормить детей». Мать стала плакать и говорит: «Ах! если бы только дети с нами были!» А мальчик с пальчик услыхал из-под окошка и говорит: «А мы вот
они!»
Мальчик с пальчик увидал, что людоед спит, подкрался к
нему и вынул у
него из кармана горсть золота, роздал братьям. Потом
он потихоньку разул
его. Когда
он разул
его,
он надел сам семиверстные сапоги, велел братьям крепче взяться рука с рукой и держаться за
него. И
он побежал так скоро, что сейчас же вышел
из леса и нашел дом.
Ей-ей! не то, чтоб содрогнулась // Иль стала вдруг бледна, красна… // У ней и бровь не шевельнулась; // Не сжала даже губ она. // Хоть он глядел нельзя прилежней, // Но и следов Татьяны прежней // Не мог Онегин обрести. // С ней речь хотел он завести // И — и не мог. Она спросила, // Давно ль он здесь, откуда он // И не
из их ли уж сторон? // Потом к супругу обратила // Усталый взгляд; скользнула вон… // И недвижим остался он.
Неточные совпадения
Бывало, льстивый голос света // В
нем злую храбрость выхвалял: //
Он, правда, в туз
из пистолета // В пяти саженях попадал, // И то сказать, что и в сраженье // Раз в настоящем упоенье //
Он отличился, смело в грязь // С коня калмыцкого свалясь, // Как зюзя пьяный, и французам // Достался в плен: драгой залог! // Новейший Регул, чести бог, // Готовый вновь предаться узам, // Чтоб каждым утром у Вери // В долг осушать бутылки три.
С семьей Панфила Харликова // Приехал и мосье Трике, // Остряк, недавно
из Тамбова, // В очках и в рыжем парике. // Как истинный француз, в кармане // Трике привез куплет Татьяне // На голос, знаемый детьми: // Réveillez-vous, belle endormie. // Меж ветхих песен альманаха // Был напечатан сей куплет; // Трике, догадливый поэт, //
Его на свет явил
из праха, // И смело вместо belle Nina // Поставил belle Tatiana.
Он знак подаст — и все хлопочут; //
Он пьет — все пьют и все кричат; //
Он засмеется — все хохочут; // Нахмурит брови — все молчат; // Так,
он хозяин, это ясно: // И Тане уж не так ужасно, // И любопытная теперь // Немного растворила дверь… // Вдруг ветер дунул, загашая // Огонь светильников ночных; // Смутилась шайка домовых; // Онегин, взорами сверкая, // Из-за стола гремя встает; // Все встали:
он к дверям идет.
Хотя мы знаем, что Евгений // Издавна чтенье разлюбил, // Однако ж несколько творений //
Он из опалы исключил: // Певца Гяура и Жуана // Да с
ним еще два-три романа, // В которых отразился век // И современный человек // Изображен довольно верно // С
его безнравственной душой, // Себялюбивой и сухой, // Мечтанью преданной безмерно, // С
его озлобленным умом, // Кипящим в действии пустом.
Латынь
из моды вышла ныне: // Так, если правду вам сказать, //
Он знал довольно по-латыни, // Чтоб эпиграфы разбирать, // Потолковать об Ювенале, // В конце письма поставить vale, // Да помнил, хоть не без греха, //
Из Энеиды два стиха. //
Он рыться не имел охоты // В хронологической пыли // Бытописания земли; // Но дней минувших анекдоты, // От Ромула до наших дней, // Хранил
он в памяти своей.